Чтение онлайн

«Путешествие» носило слишком развлекательный характер. «Приключение» — тоже. Разве что «мероприятие»… Но от него так и несло канцелярщиной и заседаниями.

— Как-как? — пожал плечами Амвросий. — Надеялся на лучшее. Но в душе…

Он так и не сказал, что творилось у него на душе. Но по промелькнувшему выражению глаз было видно: ожидал он подспудно котлов адовых. Ох, ожидал!..

— Понятно, — хмыкнул аналитик. — А такой термин как «темные слои» тебе ни о чем не говорит, сынок? Ага, вижу, что говорит. Также ты, должно быть, уже успел понять, что Бездна многогранна. Да-да, я не оговорился. Не только многослойна, но и многогранна. А еще ты мог увидеть, что тут и живые люди работают…

Он оглянулся на Марию. Саша успела заметить: в глазах отца стояла просьба. О примирении?

— Вот как мы, например, — мягко улыбнулась Мария.

И Саша улыбнулась вместе с ней. А потом еще шире — вдруг возликовавшему отцу: прощен!

— Да, как мы! — радостно воскликнул он. И, поймав удивленный взгляд сына, Арсений спокойно добавил: — Или вот как оператор-наблюдатель.

— Максимилиан? — уточнила Саша.

Ей не терпелось приобщиться к родительскому единению.

— Как Максимилиан. — Отец протянул руку и потрепал девушку по волосам. — Или как твой… ваш с Колей одноклассник Федор Оспин. Хотя, его форму существования…

— …сложно назвать ординарно-живой, — подхватила Мария. — А вот Прасковья…

— А вот Прасковья — исключение, — вздохнула Саша. — Нам Максимилиан вчера объяснял. Мол, не похожа она на обычных жителей Сугдони. То есть, на мертвецов этих, потому что она не живая и не мертвая. Кстати!..

Девушка с надеждой посмотрела на отца: она, конечно, приняла тот факт, что сугдоньцы — этакие ходячие мертвецы. Но ей хотелось побольше узнать об этой форме не-жизни. Хотя бы потому, что это могло ей пригодиться в будущем. Она же защитница! А лишние знания, как учили в Школе, могут спасти жизнь.

— Дело говоришь, Сашка. — Арсений с теплой улыбкой слушал спутанные объяснения дочери. — Ну, слушай…

По словам отца, сугдоньцы не были только душами: они обладали памятью, знаниями и навыками, в том числе и телесными, — своих предыдущих воплощений. Кто-то из них занимался чистым творчеством, кто-то работой для души. Некоторые вот круги по кольцу наматывали — с перспективой исправления существенной части ошибок.

— Видела я этих рикш, — хмыкнула Саша.

— Но все они ждут следующего воплощения, — одобрительно кивнул рассказчик. — Кто-то сто лет, кто-то несколько сотен. Дети перевоплощаются почти сразу, и десяти лет не проходит.

— Но почему тогда сугдоньцев так мало? — Саша прикинула количество живущих на Земле. — Нас же миллиарды!

— А сколько в холодных слоях таких Сугдоней? — хитро улыбнулся отец. — А в горячих? А сколько тех слоев?.. Кроме этого, среди ваших миллиардов… Ага, по глазам вижу, что ты меня поняла.

— Поняла. Среди живущих в материальном мире много перевоплотившихся. — Саша согласно кивнула. А потом вдруг неожиданно даже для самой себя — вот будто толкнул дернул кто за язык! — поинтересовалась: — А бывает так, что человеку приходит время перевоплощаться, но он по каким-то причинам не уходит на Землю? Ну, ты понимаешь, о чем я, па-ап?

Аналитик ответил не сразу. Сначала он переглянулся с женой — Мария легонько пожала плечами. Потом побарабанил пальцами по столу… И только после этого поднял глаза на дочь. В его взгляде, помимо всего прочего, читалось уважение:

— А ведь ты угадала, Сашка. Уж не знаю, интуиция тебе подсказывает или Бездна, но… Но мудрец Иннокентий, с помощью которого вы собирались найти следы Кондрата, и есть пример такого вот человека. Воплотившегося, но не на Земле. В Бездне.

***

— Итак, Иннокентий… — Аналитик ничем не напоминал этакого гордого за дочь отца, каковым он был совсем недавно. — Иннокентий…

Иннокентий был великим математиком, инженером и великим же затворником. По идее, он должен был воплотиться в материальном мире на стыке XVII и XVIII веков, в эпоху великих математических и физических открытий. Но Иннокентий воплощаться не захотел. Не захотел по той простой причине, что избегал людей.

— И Бездна пошла ему навстречу? — ахнула Саша. — Но почему? Он ее долго просил?

В ответ на посыпавшиеся вопросы отец только усмехнулся. Не грустно, впрочем:

— Не поверишь, дочка, я не думал на тему упрашиваний Бездны. В смысле, как долго надо ее просить, чтобы она пошла навстречу.

— Понятно, — не ответила на шутку Саша. Потому что уже загорелась новым вопросом: — Но почему Иннокентий настолько не хочет видеть людей?

Ведущие аналитики Бездны переглянулись и синхронно пожали плечами. Они не могли точно определить причины нелюдимого поведения прирожденного ученого.

— Обиделся, надо полагать, — все-таки высказала предположение Мария. — Люди его сожгли. А перед этим выкололи глаза. А после, обнаружив, что он, уже слепой, умудрялся чертить формулы — отрубили кисти рук.

— И за что? — Вопрос был задан Звеновым почти в его привычной манере.

Вот только, Саше показалось, что в нем прозвучала угроза. Палачам Иннокентия?

— Как обычно, за помощь этим же людям. За чертежи зданий, за создание первого громоотвода… Заметьте, задолго до Ломоносова! Иннокентий действительно не делал никому зла. Но его сожгли, и он обиделся.

— Но как он мог? — настал черед удивляться Амвросию. — Обида — это недостойное ученого чувство. Он должен был с ним совладать.

— А Бездна — послать ему в будущем воплощении соответствующие испытания, — саркастично и в то же время грустно улыбнулся Звеновой, — чтобы он даже не смел обижаться? Каждому по прокрустову ложу, да здравствует великая уравниловка! Так?

От Николая сейчас веяло чем-то таким… Таким выстраданным, испытанным на собственной шкуре, жутким. Саша, глядя на него, поняла: а папа-то прав! Николай не был ей ровней, как когда-то. О-хо-хо…

Почему-то от этого осознания было больно, очень больно. И рациональных объяснений этой боли у Саши не было. А боль, возникнув в сердце, не утихла, а наоборот, выбралась на поверхность и захватила собой все существо девушки. И, возможно, скрутила бы ее, если бы не верный Конопуш. Почуял ли он, что Сашке плохо? Или ему просто захотелось человеческого общества? Так или иначе, он ткнулся носом с Сашину макушку, и жуткая боль начала отступать…

«Спасибо тебе, Конопуш, — благодарно шмыгнула носом Саша. — Я подумаю о своих чувствах позже. Сейчас не время. Мне надо понять, о чем идет разговор, это очень важно».