Чтение онлайн

— Отдашь своей зазнобе, — сказал. И вдруг перевел взгляд на Сашу: — Прости старика, не удержался. Очень уж за вас переживал.

— Ты о чем, братишка? — опешил Кондрат.

Но от рыся остался только светящийся портал.

— Ты хоть что-нибудь понял? — Кондрат посмотрел на Иннокентия.

— Как знать, — уклончиво ответил тот. — Как знать… Пойдемте же на смотровую. Найдем твою Прасковьюшку.

— Твоя правда! — Кондрат помчался в башню.

Борис, схватив смычок от скрипки, понесся за ним.

А через несколько минут Иннокентий и Звеновой настроили хитроумный прибор — на белом ватмане беззвучно забухали взрывы Великой Отечественной. Полетели самолеты с черно-белыми крестами бомбить мирные города и села. Солдаты в серой форме направили дула винтовок — в том числе и на стариков и детей…

— Как же там Прасковьюшка? — От былой уверенности Кондратия не осталось и следа. — Давай, братишка, ищи ее скорее! А еще лучше, отправляй меня на войну немедленно, я сам ее найду!

— Не торопись, сперва напишем уравнение. — В голосе Иннокентия был целый компот эмоций. Было видно: его тоже шокировало увиденное, и еще как!

— Уравнение? — В глазах Кондрата стоял ужас. — Напишем? А быстрее никак нельзя?

— Можно, — сказал Борис. — Думаю, я смогу показать путь магу твоего уровня на эту войну. Только мне нужна песня, войной рожденная… Не подскажете, юная леди, — повернулся он к Саше, — какую сыграть?

— Священную войну, — опередил девушку Звеновой. — Но инструмент нужен попроще, народный, так сказать. Баян или аккордеон есть?

Призрак, бросив смычок, умчался к себе на островок. Вернулся уже с аккордеоном.

— Сашка, споешь? — продолжил распоряжаться Николай. — А то я, сама знаешь…

— Попробую, — неуверенно произнесла девушка.

Насколько она успела себя узнать, ей никогда удавались подобные песни. Вот и в этот раз, стоило ей запеть «пусть ярость благородная вскипает как волна», как к горлу подкатил предательский комок, и голос сорвался.

— … Идет война народная… — Смотровую затопил шаляпинский бас. — Священная война.

Амвросий пел. Пел хорошо поставленным голосом клирика, привыкшего к многочасовым службам. Пел так, что все присутствующие (и псы в том числе) выпрямились в струнку.

— Дадим отпор душителям… — Это была уже не песня — молитва. — Всех пламенных идей. — В пение инока начали вливаться звуки. Борис подобрал мелодию. — Насильникам, грабителям, мучителям людей. Пусть ярость благородная…

И не перебивая пение брата, но вплетаясь в него лиричными нотками, тихонько мурлыкала Саша — но уже совсем другую мелодию. Потому что Кондрату надо было не просто попасть на войну. Ему надо было разыскать Прасковью.

… О тебе мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтоб услышал и ты,

Как тоскует мой голос живой…

Когда брат и сестра закончили петь, Кондрата на смотровой площадке уже не было.

— Ушел, — в глазах у Иннокентия стояли слезы. — Ушел на войну братец. И… Знаете что, друзья? Я все-таки вернусь на Землю. Вместе с вами.

— Ура, деда! — завопила Саша и повисла на шее у молодого человека. А потом вдруг бросилась к Звеновому: — Ура, Колька! Ур-а-а!

— А я… — Борис с хитрой улыбкой смотрел то на Звенового, то на Сашу. — Я вас, пожалуй, провожу.

И призрак заиграл снова, на этот раз смычком на воображаемой скрипке — о любви?..

***

Сад возле здания института МИ не просто существовал — он цвел и благоухал.

Заливались невидимые глазу соловьи. Жужжали над цветами тяжелые шмели. Пахло липой.

— Хорошо хоть, комаров нет, — обалдело произнес Звеновой. — Сколько же нас не было, что все расцвести успело?

— И недели не прошло. Но вы и уходили из другого сада. И, я бы сказал, немного с другой Земли.

Голос шел откуда-то сверху. Точнее — с ближайшей березы, на толстой ветви которой притаился Магистр. Выглядел он как обычно, разве что глаза подозрительно блестели.

— Вот, понимаешь, Прасковья с Натали березы на выходе с тропы насадили, — сварливым голосом изрек он, — а у меня на них аллергия. Ну что ты так смотришь на меня, Сашка? Рысей-аллергиков не видела, что ли?

— Э-э-э… нет. — Девушка спешно пыталась сообразить: дед, по идее, не должен помнить, куда именно он их командировал. Ведь теперь все изменилось! Прасковья так точно должна была измениться, ведь Кондрат исправил прошлое, а с ним и будущее. Учил ли ее дед защищать людей? Или она больше никакая не защитница, потому что Федька — не каратель? А она, в свою очередь, с Федором Оспиным больше не пара! И вообще — никогда в этой паре и не была.

…Или все-таки они пара?

— Деда, а у вас все в порядке? — с замиранием сердца спросила Саша.

— Кроме берез на выходе с тропы, — рысь незаметно подмигнул девушке, — все в норме.

— И Федька не появлялся?

— Какой Федька? Оспин, что ли? — Рысь озадачился вопросу воспитанницы. Только уж как-то слишком старательно озадачился: — Ты там в Бездне не перегрелась, часом, Александра? Оспин при инициации красной девкой Феодорой обернулся. Разбавил скорбную летопись Школы курьезом, так сказать. И ты об этом забыла? Школу окончила, и все, можно историю не учить? Ну ты даешь, воспитанница! Совсем без чуткого руководства от лап отбилась. Вот и компаньонов своих не представила, и…

Рысь ворчал что-то еще, но его уже не было слышно. Звуки сварливого голоса вдруг заглушило гомоном, казалось, тысячи птиц! На полянку в окружении пернатых и белок выбежали дриада и юная девушка с соломенными косичками. На груди у Прасковьи поблескивал зеленый кулон.

— Вернулись! — взвизгнув от радости, Прасковья повисла у Саши на шее. — Все вернулись! — переключилась она на Звенового. — Вернулись! — не обошла вниманием Иннокентия, а потом и Амвросия с призрачным Борисом. — Мать-прародительница, как же я рада, Сашка!

— Вернулись, Прасковьюшка! — Саша расплылась в улыбке. — Вернулись. Но мне надо представить моих спутников. А то Магистр меня вместо чая выпьет.

— Не выпьет, — шепнула дева-яга на ухо. — Ты бы знала, как он за вас переживал! Все на березе караулил, несмотря на аллергию…

Саша догадывалась. Просто она никак не могла прийти в себя от радости, а потому не понимала шуток наставника.

…И не сразу заметила, какими глазами смотрят друг на друга Натали и Амвросий — не пряча взгляда.