Чтение онлайн

— Вот и отлично, — сказал Саймон, сунул ложку в карман сюртука и только потом, спохватившись, спросил: — Можно мне взять ее на сохранение?

Нелл не сразу поняла, что вопрос был адресован ей.

— Валяй, — пожала она плечами.

Его ответная неуверенная улыбка пронзила ее, словно острый нож. Сердце предательски забилось. Каким прекрасным казался ей мир, когда она думала, что они пойдут по жизни вместе, рука об руку!

И все‑таки она слаба. Мысль о том, что придется вернуться с ним в карету, а потом в дом Рашденов, неожиданно испугала ее. Он снова станет спрашивать, что ее гнетет, и она не была уверена, что сумеет сдержаться, что не поддастся снова его бесконечному обаянию. Она была слишком близка к тому, чтобы окончательно влюбиться в него. Если сейчас она снова окажется рядом с ним, то уйти, не разбив свое сердце, уже не сможет.

Уладив вопрос с ложкой, дамы принялись болтать обо всем, что произошло за то время, пока они не виделись. Саймон невольно слышал, о чем они говорили, и не переставал удивляться.

Гарри Коннору отрезало палец резальной машиной. Дэвида Риордана арестовала полиция за то, что он валялся на мостовой в стельку пьяный. Его жена отправилась в паб и продалась трем парням поочередно в соседнем проулке, чтобы собрать деньги и вызволить мужа из тюрьмы. Ткач поймал своего подмастерье на воровстве и бегал за ним с кнутом по всему переулку. Наказать вора, конечно, следовало, но ткач не перестал хлестать его, даже когда у того брызнула кровь. Тогда почти все местные женщины высыпали на улицу и стали молить пощадить мальца. Ткача с трудом удалось унять.

Проблемы, их решение, уличное правосудие, неадекватная жестокость — обо всех этих ужасах женщины говорили увлеченно и почти весело.

Саймон взглянул на жену, которая слабо улыбалась, кивая в знак того, что участвует в общей беседе, и упорно избегала его взгляда. Она выросла в этих суровых местах, уворачиваясь от кулаков сводного брата, работая в опасном цеху, где люди лишались пальцев, стараясь заработать на жизнь своим семьям. И вот посреди этого кошмара она каким‑то непостижимым образом сформировалась в сильную, честную и умную женщину.

Спустя полчаса, когда беседа почти иссякла, Нелл вспомнила наконец о своем муже. Она встала, он тут же последовал ее примеру, но услышал решительное:

— Я останусь здесь ночевать.

Казалось, эти слова испугали ее саму не меньше, чем Саймона. Испугались и Ханна с матерью, обменявшись красноречивыми взглядами.

— Нет, — коротко сказал Саймон. Он не собирался оставлять ее в этой Богом забытой дыре.

Нелл помрачнела.

— Всего на одну ночь, — повторила она.

В три шага он оказался рядом с ней, взял ее за локоть и, сказав испуганной хозяйке: «Благодарим за гостеприимство», — повел к двери.

Как только они вышли за дверь, Нелл выдернула свою руку. Оба молча стали спускаться по лестнице. Когда они оказались на улице, он сказал:

— Если хочешь чаще общаться с ними, лучше приглашай к нам в дом.

— Ну конечно, — сказала она бесцветным голосом. — Пока мои деньги не окажутся на твоих счетах, слишком рискованно ездить в эти трущобы.

Он раздосадованно вздохнул. Бог свидетель, обитателям этого переулка публичные семейные сцены не в новинку. Может, им будет даже полезно узнать, что для улаживания разногласий совсем не обязательно пользоваться кнутом. Но Саймону решительно не нравились публичные скандалы.

— Только представь, что подумали бы твои друзья‑аристократы, если бы сейчас увидели тебя в грязном переулке под руку с местной оборванкой, — ядовито усмехнулась Нелл.

— Под руку с женой, — поправил ее Саймон.

— Да? — с сарказмом усмехнулась она. — И как долго я буду твоей женой?

Саймон ускорил шаг. Ему не терпелось поскорее оказаться в своей карете.

— Я все слышала, — тихо сказала она ему в спину.

Он резко повернулся к ней.

— Ты все слышала, — повторил он. — И что это значит?

Она пристально посмотрела на него серьезно печальными глазами и молча пошла к карете.

Ландо стояло там, где они его оставили, — на широкой, залитой светом улице. Лакей бросился открывать дверцу, чтобы увезти их подальше от этого места. У Саймона было такое чувство, будто он наконец очнулся от мрачного бессмысленного кошмара. Впрочем, кошмар не кончился.

— Я слышала твой разговор со стряпчим, — сказала Нелл, садясь в карету.

Саймон не сразу понял, о чем она говорит. В то утро он встречался с Дотри, чтобы обсудить вопиющий пасквиль, замаскированный под газетную статью, который, вне всяких сомнений, оплатил Гримстон. В нем говорилось, что Нелл — хитроумная самозванка, которая вместе со своим новоиспеченным супругом собирается прибрать к рукам наследство покойного графа Рашдена. Саймон хотел принять меры против опубликовавшей эту статью газеты. Нелл должна быть благодарна ему за супружескую заботу.

И вдруг его осенило! Он вспомнил, какие доводы приводил Дотри, возражая против его намерений.

Одним рывком он запрыгнул в экипаж.

Нелл сидела, забившись в угол.

— До того как я узнал тебя по‑настоящему, я просил у Дотри совета…

— Вот именно, — оборвала она его. — Ты знал, что сможешь расторгнуть брак, если пожелаешь.

— Но я вовсе не желаю этого! — с жаром возразил Саймон. Сама идея казалась ему теперь нелепой и смехотворной. Она его жена. — Ты слышала, что я ответил Дотри? Ты слышала, как я сказал ему, что не заинтересован в аннулировании брака?

— Слышала, — ответила она довольно беспечным тоном, что его насторожило. Сейчас она производила впечатление выжившего в катаклизме человека, который постепенно возвращается к жизни. Она уже не выглядела мрачной и подавленной. — Скажи, я должна быть благодарна тебе за то, что сегодня ты относишься ко мне благожелательно? А если наш план не сработает? Что, если ни мое лицо, ни серебряная ложка не произведут на судью должного впечатления?

— Даже в этом случае мы останемся мужем и женой! — выпалил Саймон.

— Да? — удивилась Нелл. — Ради меня ты готов обречь себя на нищету?

— Да, — с неожиданной для самого себя готовностью подтвердил Саймон.

На ее лице появилось выражение сомнения, неуверенности, потом мелькнул… страх.

Наконец ее лицо обрело каменное выражение.

— Говорить ты умеешь, — усмехнулась Нелл. — Я убеждалась в этом много раз.

— Ты сомневаешься во мне?

— Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что такое быть бедным. Не имея ни гроша в кармане, ты первым делом забудешь о своих чувствах ко мне. Вот так.

Он откинулся на спинку сиденья и замолчал. Потом негромко проговорил:

— Полагаю, ты права. Я действительно не знаю, что такое бедность.

Зато он отлично знал, что такое богатство, и ему нравилось быть богатым. Его пугала мысль о том, как он будет содержать свою семью — учить детей из семей среднего класса музыке? Нелепо и смешно!

— Но я все равно найду способ содержать семью, — упрямо сказал он. — Если уж дело дойдет до этого, я что‑нибудь придумаю. Ты и я…

Он замолчал, не в силах подобрать нужные слова, чтобы убедить ее в существовании сотни причин не падать духом, потому что у них есть будущее. Подобные мысли были внове для него, и он был этим удивлен не меньше, чем удивилась бы она, услышав их.