Чтение онлайн

Спустя немного времени он замечает, что на длинном стуле ее уже нет. Нет признаков ни ерзающих движений, ни теплого дыхания. «Уже ходят автобусы?» – бормочет он. Собственный голос ему кажется сухим, словно не принадлежит ему.

Он садится на длинный стул. Ощупывая его обеими руками, он находит аккуратно сложенные в стороне покрывало и одеяло. Он давал ей их прошлой ночью, достав из выдвижного ящика. Он ложится поверх сложенного покрывала. Его окутывает легкий запах пота и яблочный аромат, похожий на тот, что бывает у детского мыла. Он поднимает руки вверх. Беловатая штука – это правая рука в бинтах, а более естественного цвета – левая. Почесав левую руку, он вспоминает проходившие по ней теплые линии, ощущавшиеся на коже.

Кожа слегка подрагивает под неуверенными прикосновениями другой руки. Безобидные пальцы с подстриженными коротко ногтями. Медленно вырисовывающиеся слоги. Точки, похожие на кнопочки без игл. Медленно проясняющиеся короткие слова.

Вы, наверное, этого даже не подозреваете, но я иногда представляю, как мы с вами подолгу говорим. Представляю, как если я говорю, то вы прислушиваетесь, и когда вы говорите – прислушиваюсь я.

И иногда, когда мы с вами ждем начала занятия по древнегреческому в пустой аудитории, мне кажется, словно мы и правда друг с другом разговариваем.

Однако когда я поднимаю голову, вы словно наполовину – или нет, на треть – или даже не так – вы словно человек, разбившийся на несколько кусочков; словно немой объект, чудом выживший после чего-то; словно какой-то обломок. Иногда мне от этого бывало страшно. Пытаясь побороть этот страх, я подходил и садился к вам поближе, и тогда вы вдруг вставали, подходили и садились рядом – казалось, что настолько же близко, насколько к вам был и я.

Иногда по ночам я вспоминал ваше страшное молчание. Молчание, полностью отличавшее вас от Р., который словно был переполнен светом. Молчание, похожее на руку, что билась из-подо льда и в конце концов оледенела. Молчание, похожее на насыпавшийся на окровавленное тело снег. Мне было страшно, что когда-нибудь это молчание обернется смертью. Было тревожно от мысли о том, что вы и правда окоченеете, похолодеете.

Он резко открывает глаза в темноту. Ничего не видно. Словно повинуясь кому-то, он снова закрывает глаза и смотрит во тьму под веками. В этой темноте он поддается сну – ему невозможно противиться. До слуха доходит шум дождя.

Если снег – это падающая с неба тишина, то дождь – это, наверное, бесконечно падающие с неба длинные предложения.

Слова падают на тротуарную плитку, крыши бетонных зданий, черные лужи и отскакивают.

Буквы родного языка, окутанные темными дождевыми каплями.

Прямые, круглые черты, чуть осевшие точки.

Слегка погнувшиеся запятые и вопросительные знаки.

Засыпая, он видит в опасно распадающемся сне двух людей: старого мужчину и молодую девушку. Седой мужчина спрашивает дрожащим и тихим от старческой слабости голосом, сложив на груди обе руки, словно просит прощения:

– Что это за запах?..

Молодая девушка начинает его описывать. Быстро, живо – точное и воодушевленное описание. И со смелой до мурашек фамильярностью.

– Это же дубовый лес. Корни, как суставы, выбиваются из-под земли, а их плотно обвивают плющи.

– Откуда они тут?

– Стволы, извивающиеся ветки… Они словно хотят прорваться внутрь нас. Словно вмиг нас опутают и опрокинут, но это…

– Но что?.. Что ты видишь? – задрожал голос старика. – Что же ты молчишь? Не скрывай от меня ужасы и безобразие. Что такое? Что случилось? – он заговорил быстрее, голос задрожал еще больше и став громче. – Говори же. Губами, языком, гортанью… Скажи. Где ты? Подай руку, прошу, скажи что-нибудь.

Он почувствовал боль, впивающуюся в его грудь. Он не нашел ее руку, она ее не протянула, и он заплакал словно ребенок. Как только он открывает глаза, понимает, что в реальности плачет, но не так сильно, как это было во сне. По его щекам стекает пара теплых слезинок. Не пытаясь себя утешить, он снова засыпает.

В этот раз он видит не сон, а воспоминание.

Налетевшая черная птичка.

Погруженная во тьму лестница.

Раскинувшийся на ее конце свет фонарика.

Бледное лицоее подошедшей к нему.

Вздрогнув от испуга, он проснулся – и погрузился в другой сон.

Теперь он почему-то все четко видит.

Люди, собравшиеся в холодном подземелье с тысячью путями.

Вываливающийся изо рта горячий пар.

На лице каждого из них, словно на трупах или актерах театра, намазана белоснежная зола.

В этот сон врывается другой сон – словно как какой-то вор.

Темная-темная сцена.

Ожидающие выступления люди, сидящие на своих местах.

Тьма – углубляющаяся, не проясняющаяся.

Странная и затянувшаяся тишина.

Выступление, что никогда не начнется.

Снова звук дождя.

Темное лицо девушки из прошлого.

Холодные капли – на зонт, на смуглый лоб, на тыльную часть намокшей руки, на взбухшие синеватые вены.

Слышится ясный и красивый голос незнакомого человека: «Я ведь говорила, что когда-нибудь ты в итоге станешь ошибкой – несформировавшимся человеком».

Знакомая комната, обмотанная синеватой пряжей. Покрытые светлыми дырочками десятки писем, что нужно прочитать.

Контуры человека – его трудно разобрать, – он лежит рядом, от него веет яблочным ароматом.

В дрожащих.

Ладонях.

Точки.

Теплый.

Черный песок.

Нет, твердые плоды.

Закопанные внутри оледеневшей земли запятые.

Сомкнутые веки.

Еле слышимое дыхание, а внутри – темные ножны, что скрывают светящийся кинжал – издавна ждущий, сдерживая дыхание.

Он вздрогнул и открыл глаза. Встал и снова сел. С трудом он осознал, что проснулся из-за чьего-то присутствия в прихожей.

Незапертая входная дверь медленно открывается, из-за нее просачивается свет. Вместе со звуком закрывающейся двери снова темнеет. Слышно, как кто-то снимает обувь. На улице все еще идет дождь, но стало чуть посветлее, и получается слегка разобрать контуры этого человека. Широко раскрытыми глазами он смотрит, как черная фигура человека приближается к нему. Не перевязанной бинтом левой рукой он старательно протирает лицо. До него доносится различимый запах мыла от волос приближающегося человека. Вдруг его тело задрожало, словно его накрыло холодом. От темной фигуры отделяется что-то белое. Оно берет его левую руку и раскрывает ее. Другое нечто белое медленно вытягивается и начинает писать на его ладони.