Чтение онлайн

Скоро

откроются

салоны

оптики.

Он читает слова – своей кожей.

У вас

случайно

рецепта

нет?

Он кивает.

На улице

идет

дождь,

так что

мне лучше

сходить

одной.

Он ждет. Ждет больше слов. Чувствуется исходящая от ее лица и тела влага.

А рецепт

где?

Аккуратно вынув свою левую руку из ее ладони, он поднимается. Он хотел подойти к столу, но вдруг, словно у него не было иного выбора, направился к появившемуся в темноте бледному лицу своей гостьи. Подняв левую руку, неистовую дрожь которой было не сдержать, он впервые обнимает ее за плечи.

Он не знает, что ее губы, словно заклеенные прозрачным скотчем, неподвижны. Он не знает, что она не смогла заснуть ни в этой комнате прошлой ночью, ни вернувшись на первом автобусе утром домой. Он не знает, что она, приняв впервые за долгое время душ с детским мылом, после села за обеденный стол и открыла тетрадь по древнегреческому. Он не знает, что она записывала мертвые буквы древнегреческого, словно нащупывая десятки развилок подо льдом; и что после них она упорно записывала живые предложения на родном языке.

Всматриваясь в темноту, он все еще обнимает ее за плечи. Он испытывает странное чувство, словно измеряет вес чего-то, с чем нельзя ошибиться. Чувствует, что все же в итоге он ошибется. И от этого ему страшно.

Он не знает, где она была перед тем, как пришла сюда. Он не знает, что она ждала перед оживленной разноцветными зонтами, словно сейчас каникулы, школой, пока не увидела зонтик с Баззом Лайтером, и виднеющиеся под ним шорты ребенка, и коричневые точки с горошинки размером на его коленках. «Почему ты пришла сегодня? Мы же завтра должны были встретиться». Он не знает, что она смотрела на лицо ребенка, который говорил так тихо, словно испугался. Не знает, что она протерла с его лица капельки дождя. Не знает, что она в отчаянии открыла рот, чтобы позвать ребенка, чтобы сказать ему то, на что она заранее решилась: «Ты можешь никуда не уезжать. Никуда не уезжать и остаться со мной. Мы можем убежать. Вместе мы справимся».

Ее рубашка насквозь промокла от пота и дождя. Держа правую, забинтованную, руку в воздухе, он левой рукой прижал ее к себе еще сильнее. Снизу донесся звук громко закрывающейся двери и как кто-то вышел в коридор.

Он не знает, что по ее зонту в немом крике стекают струйки воды. Не знает, что ее ноги в кроссовках насквозь промокли. «Я же просил не приходить без предупреждения. Если расставаться по пути, то так только испортится настроение». Не знает, что, когда она попыталась его обнять, взять его руки, сжать ладони, он выскользнул, словно рыбка, – кожа его мягкая, словно это плавники. Не знает, как потоки дождя, словно острые иглы, вливались в черные лужи.

Сквозь закрытое окно пробивается звук дождя. Громкий шум, который словно пытается продырявить, растрескать все дороги и все здания на улице. Кто-то шаркает, спускаясь по лестнице. Где-то снова громко захлопывается дверь.

Даже с объединившимися сердцами он все еще ее не знает. Не знает, что она давным-давно в детстве, сомневаясь в своем праве на жизнь, вглядывалась во двор, на который опускались сумерки. Не знает о доспехах из слов, что пронзали ее тело словно иглы. Не знает о бесконечном цикле – что в ее глазах отражались его глаза, и в этом отражении отражались ее глаза, и в этом отражении снова его глаза… Не знает, что, страшась этого, она так крепко сжимает свои губы, что они трескаются и сочится кровь.

Пытаясь найти самое мягкое место на ее лице, он закрывает глаза и прикасается к нему собственной щекой. Он касается щекой ее губ. Под его закрытыми веками всплывает образ фотографии солнца, который он когда-то давно увидел в комнате Иоахима. На поверхности этого огромного пламени двигаются черные точки. Тысячи двигающихся взрывающихся точек, нагретых до тысячи градусов по Цельсию. Если смотреть на них вплотную, то никакая пленка не спасет радужную оболочку от мгновенного воспламенения.

Оставляя глаза закрытыми, он целует ее. В ее промокшие волосы под ушами, в брови. Словно еле слышимый издалека ответ, ее холодное касание на секунду проскальзывает по его бровям. Она слегка касается его уха, шрама, тянувшегося от края глаз к краю губ. Где-то вдалеке взрываются черные точки. Сплетенные сердца, сплетенные губы, что вечно идут друг другу вразрез.

Тогда мы вместе лежали в лесу под морем.

Там не было ни света, ни звука.

Вас видно не было.

И даже себя я не видел.

Вы не издавали ни звука.

И я тоже.

И пока вы не издали совсем тихий звук и через ваши губы не поплыли круглые хрупкие пузыри, мы лежали там.

Вы были искренни.

Было ужасающе тихо.

И темно.

Темно, словно наступившая после сумерек глубокая ночь.

Темно, словно это был абиссаль, где сплющивает все живое давлением воды.

В один момент ваш большой палец коснулся моего плеча, и вы начали писать.

«Лес, лес».

Я ждал продолжения.

Не дождавшись, я открыл глаза и взглянул во тьму.

Там я увидел очертания вашего расплывчатого беловатого тела.

Тогда мы были очень близко.

Мы лежали возле друг друга и обнимались.

Звук дождя не прерывался.

Что-то внутри нас пробудилось.

Там, где не было ни голосов, ни света, между треснувших от давления воды кораллов наши тела всплывали вверх.

Я не хотел всплывать, поэтому обнял вашу шею своей рукой.

Я нащупал ваши плечи и поцеловал их.

Вы обняли мое лицо, чтобы я больше не целовал, и кое-что сказали.

Впервые, так тихо – словно это был пузырь.

Я задержал дыхание.

Вы продолжали дышать.

Я вслушивался в ваше дыхание.

И тогда мы стали медленно всплывать вверх.

Сначала слегка коснулись света на поверхности, после нас унесло на берег.

Было страшно.