Чтение онлайн

Дамоклес, едва не сведенный с ума своими абсурдными, но уже привычными размышлениями, не мог устоять перед Наной. Позу ее он рассматривал как одну из стрел во внушительном арсенале Эроса, созданную, чтобы насыщать голодный взгляд и жаждущую душу любовника — его собственные душу и взгляд. Однако от его самообладания не осталось и следа, едва ему в голову пришла мысль, что, как потрясающий знаток своего дела, Нана не остановится перед тем, чтобы точно такими же трюками пробуждать голод Димитриса. Молчание нарушила Нана, с хрипотцой в голосе спросившая, нельзя ли ей высказать одно пожелание.

— Ты же моя гостья. Зачем спрашивать? Разве я когда-нибудь что-нибудь запрещал тебе?

— Нет. Но в таком положении я не могу курить.

— Тогда сядь по-другому.

— Мне не хочется двигаться. Ты же знаешь, я принимаю эту позу не для того, чтобы поэффектнее себя подать, а потому, что так мне удобнее. Ты даже не представляешь, до чего я устала.

— Нана, не надо. Трудно представить более неудобную, более неестественную позу для человека, который жаждет отдыха.

— Ну нет, Дамоклес, эта поза мне удобна, потому что она естественна.

— Ладно. А от меня ты чего хочешь? — недоуменно спросил Дамоклес.

— Встань рядом со мной на колени и подай мне сигарету, а я буду долго, с удовольствием выдыхать дым. И считай до двенадцати перед каждой затяжкой.

«Наверно, она и вправду устала, — пожав плечами, подумал Дамоклес. — Что ж, ничего удивительного, если ночью она была «немножко возбуждена». Но в этой позе даже гимнастки вряд ли стали бы отдыхать». Даже понимая, что она дурачит его как никогда прежде, даже злясь на ее небывалую наглость, на бесстыдное позерство, он, сам не понимая как, опустился на колени рядом с ней и взял сигарету. Выкурив три сигареты все в той же позе, Нана ощутила голод. Наконец-то наступил великий момент. Пасхальный суп — триумф Дамоклеса.

Однако вся любовь, все старания, вложенные в накрытый им стол, оказались напрасными. Нана настояла на том, чтобы ужинать, не меняя позы «Извращение», в кресле, — а Дамоклесу предоставлялась возможность, стоя на коленях, кормить свою любовницу пасхальным супом с чайной ложечки, так как столовая была отвергнута как «вульгарная». Проглотив пару ложек, Нана не только не поздравила Дамоклеса с наивысшим кулинарным достижением, но даже не сказала «спасибо».

— Ну же? Каков вердикт? — спросил Дамоклес, расстроенный тем, что его кулинарный подвиг остался как будто незамеченным. Однако он держал себя в руках, не давая злости выйти наружу, и не вылил остатки супа на неблагодарную голову.

— А что говорить? Похоже на мозаичные стеклышки, плавающие по поверхности болота, — ответила Нана, имея в виду множество мелко нарезанных ингредиентов пасхального супа.

— Неужели? Значит, вот что он тебе напоминает? — пролепетал Дамоклес.

— Ну да, мозаичный суп. Ладно, могло бы быть хуже! По крайней мере тебе не пришло в голову потчевать меня свиной головой или требухой — фу!

Никогда прежде Дамоклесу не приходилось испытывать подобное унижение, никогда еще он не чувствовал себя столь бескомпромиссно побежденным. Настало время решительных поступков. Время уничтожения врага.

«Завтра, моя девочка, ты предстанешь перед Димитрисом не просто усталой, а совершенно разбитой, измученной, парализованной. Сегодня тебя ждет не просто возбуждение, и я не могу гарантировать тебе, что ты доживешь до утра» — так думал Димитрис, накидываясь на Нану с мстительной яростью бешеного пса.

— Чудесно. Только этого не хватало! — говорил Димитрис, обращаясь к Нане. — Твой муж с ястребиным оком больше озабочен ревностью, чем радуется твоей красоте, вот и следит за каждым твоим шагом. Что ты думаешь? И что мы будем делать?

— Ты хочешь сказать, что я буду делать? Вряд ли ты можешь чем-нибудь помочь. Разве что люби меня. Люби меня сильнее и сильнее с каждым днем. Вот и все.

«Сплошные препятствия, проблемы, барьеры! — подумал Димитрис. — Но разве не благодаря им крепнет настоящая любовь?»

— С чего бы это мужу иметь больше прав, чем любовнику? Подумать только! Такого я не потерплю, — возмутилась Нана.

— Знаешь, мне жаль твоего мужа. Будь я на его месте, у меня тоже появились бы сомнения и я вел бы себя в точности как он.

— Другими словами, ты бы не доверял своей любимой жене, даже если бы она, подобно мне, не давала тебе ни единого повода усомниться в ней? — раздраженно переспросила Нана.

Димитрис смутился.

— Все вы, мужчины, одинаковые, — прошептала, тяжело вздыхая, Нана. Когда же она опять заговорила, ее голос звучал твердо и уверенно. — Нет, не может быть, не должно быть, чтобы муж и любовник имели одинаковые права. Муж — это одно. Любовник — совсем другое. У них совсем разные роли. Пойми же, что права должны быть у любовника, а муж — это тот, у кого обязанности.

— Правильно, Нана, но кое-какие обязанности есть и у меня, разве не так? Ну подумай сама. Ладно, во всяком случае, мне хотелось бы иметь обязанности. Одних прав мне мало. Я не хочу отказываться и от обязанностей, — проговорил он, как ни странно, со всей серьезностью.

— Если тебе нужны обязанности, пожалуйста. Твое право, — отозвалась Нана. — Только не жалуйся. И дело не в том, что я не уважаю твое право на обязанности, тем более что ты их так добиваешься. Ты заслужил их своим мечом, то есть ножом и вилкой! Ах, Димитрис, ты готовишь божественно! Не представляю, как бы я жила, если бы освободила тебя от обязанности меня кормить.

Этими словами, которые прозвучали музыкой для Димитриса, Нане удалось внести успокоение в его душу. Лаская Димитриса длинными опытными пальчиками, она нараспев, хрипловатым полушепотом произносила рецепт блюда, так восхитившего ее.

— Ты волшебник, настоящий волшебник, — говорила она. — Ты взял нежного, бледно-розового кролика и положил его в кипящее оливковое масло, чтобы он покрылся коричневой корочкой. Потом ты придал ему красный оттенок, добавив отвар из спелых помидоров, и оставил сочные кусочки набираться неземного вкуса, пока им не настало время переместиться на блюдо, а оттуда к нам в живот в сопровождении божественного хора идеально круглых, как жемчуг, луковиц, трав, корицы, чеснока и лавровых листьев.