Чтение онлайн

Человек — хотя как можно назвать это чудовище человеком? — шагнул ко мне. Кусок мяса, который он держал в руках, имел руку, пальцы… И эти пальцы продолжали сжимать набалдашник позолоченной трости, которую я не смогла бы забыть, даже если бы и хотела. Нашелся Барух Бейлер!

Раздался стук в дверь, в кабинет заглянул младший офицер.

— Герр гауптшарфюрер, уже два часа, — напомнил он.

Я захлопнула блокнот и начала вставлять новый лист в печатную машинку.

— Я и сам в состоянии сказать, который час! — ответил гауптшарфюрер. — Идти нужно тогда, когда я скажу, что пора идти. — Он дождался, когда закроется дверь. — Не печатай пока, продолжай! — приказал он.

Я кивнула, опять перелистала свой кожаный блокнот, откашлялась.

Я почувствовала, как перед глазами все плывет.

— Виновато не дикое животное, — выдавила я из себя. — Это ты сделал.

Каннибал улыбнулся, зубы его были в алой крови.

— Дикое животное, упырь… К чему эти тонкости?

Гауптшарфюрер засмеялся.

— Ты убил Баруха Бейлера.

— Ханжа. Ты можешь, положа руку на сердце, сказать, что не желала ему смерти?

Я вспомнила все те случаи, когда сборщик налогов приходил к нам в дом и требовал денег, которых у нас не было, принуждая отца заключать сделки, чем все больше и больше загонял его в долги. Внезапно я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.

— Мой отец… — прошептала я. — Его ведь ты убил?

Когда упырь не ответил, я набросилась на него — ногти и злость были моим главным оружием. Я впивалась в его плоть, пиналась, била его руками. Я либо отомщу за смерть отца, либо погибну, пытаясь отомстить!

Я продолжала описывать приход Алекса, терзания Ани, когда она пыталась примириться с тем, что человек, которого она полюбила, брат зверя. И кто в таком случае он сам?

Я поведала о поспешном бегстве Ани из пещеры, о том, как Алекс бросился за ней, как она обвинила его в том, что он мог спасти ее отца, но не сделал этого.

— Твой отец не единственный, кто тебя любит, — признался Алекс. — В его смерти Казимир не виноват. — Он отвернулся, скрывая лицо. — Потому что его убил я.

Когда я закончила, последние слова повисли в кабинете, как дым от дорогой сигары — приятный и резкий. Гауптшарфюрер медленно хлопнул два раза в ладоши, потом довольно пылко зааплодировал.

— Браво! — воскликнул он. — Такого я не ожидал.

Я зарделась.

— Спасибо.

Я закрыла блокнот и села, сложив руки на коленях, в ожидании, когда он меня отпустит.

Но гауптшарфюрер наклонился ко мне.

— Расскажи о нем еще, — велел он, — об Александре.

— Но я уже прочла все, что пока написала.

— Да, но ты же знаешь больше, чем написано. Он уже родился убийцей?

— Нет, с упырями все по-другому. Человек сначала умирает насильственной смертью.

— Между тем, — заметил гауптшарфюрер, — и Александра, и Казимира постигла одна и та же несчастливая судьба. Совпадение? Просто не повезло?

Он говорил о моих героях так, как будто они существовали на самом деле. Хотя для меня они и были настоящими.

— Казимир погиб, когда пытался отомстить за убийство Александра, — ответила я. — Именно поэтому Алекс чувствует, что обязан его защитить. А поскольку Казимир более молодой упырь, он, в отличие от Александра, не умеет контролировать свой аппетит.

— Следовательно, у обоих было обычное детство. Были любящие родители, которые водили их в церковь, отмечали семейные дни рождения. Оба ходили в школу. Подрабатывали продавцами газет, рабочими, артистами. Но однажды — так уж распорядилась судьба — очнулись и почувствовали жажду крови.

— Так гласит легенда.

— Но ведь ты же, ты писатель! Можешь написать все, что угодно! — возразил он. — Возьмем Аню. В какой-то момент она готова уничтожить человека, который, как она думает, убил ее отца. Тем не менее ты рисуешь ее как героиню.

Я раньше не задумывалась над этим, но это правда. В жизни нет черного и белого. Человек, который ведет праведную жизнь, на самом деле способен совершить зло. Аня, как и чудовище, при определенных обстоятельствах также способна на убийство.

— Что-то в их воспитании, в их прошлом… Возможно, генетически было заложено что-то, что сделало их теми, кем они стали? — поинтересовался гауптшарфюрер. — Какой-то скрытый дефект? Ведь далеко не все после смерти становятся ожившими мертвецами.

— Я… я не знаю, — призналась я. — Но, думаю, именно нежелание быть упырем сделало Александра другим.

— Ты хочешь сказать, чудовищем с угрызениями совести?

Гауптшарфюрер встал и снял с крючка шинель из тяжелого сукна. На столе осталась нетронутая порция супа.

— Завтра еще десять страниц! — приказал он, вышел из кабинета и запер за собой дверь.

Я аккуратно перевязала ленточкой кожаный блокнот, положила его возле печатной машинки, подошла к письменному столу, взяла тарелку с супом…

И тут услышала, как отпирается замок. Я уронила миску, расплескав суп на деревянный пол. Гауптшарфюрер стоял в дверях, ожидая, пока я к нему повернусь.

Я задрожала — не знаю, что он сделает, когда увидит разлитый суп. Но он, казалось, ничего не заметил.

— Как ты считаешь, что почувствовал Александр, когда в первый раз испил крови своей жертвы? — спросил он. — Стыд? Отвращение?

Я покачала головой.

— Он не смог сдержаться.

— Разве от этого деяние становится менее отвратительным?

— Для жертвы? Или для упыря? — уточнила я.

Эсэсовец уставился на меня, прищурился.

— А это имеет значение?

Я промолчала. Мгновение спустя, когда в замке опять повернулся ключ, я опустилась на колени и слизала все, что смогла, с пола.