Чтение онлайн

Она посмотрела на него с глубоко запрятанной грустью, будто интуитивно чувствуя, что ту Ани, которая все это время пряталась в глубине, не стоит выпускать на свободу.

— Что бы там ни было, если я сделала плохо… Я, наверное, не хотела.

Три недели вранья. Три недели совместного проживания, и все это для того, чтобы однажды вылить на сидящего напротив человека неприглядную правду. На этот раз ком в горле встал у Дэйна.

— Ты вспомнишь. Не мне судить, что было хорошо, а что плохо, но я хочу попросить лишь об одном. Ани, ты запомнишь мою просьбу?

Он смотрел на нее пристально, будто пытался из своих глаз вложить важность сказанного в ее — через невидимый мостик, через канал, через мысленный поток.

— О чем?

— Когда ты вспомнишь,… что бы там ни было,… не делай резких телодвижений. Дай нам десять минут поговорить. Хорошо? Только десять минут. Это важно.

— Хорошо.

— Ты обещаешь?

Она кивнула; вся веселость ушла и из позы, и из улыбки.

— Я обещаю.

Уже стемнело, а он не шел ни в свою спальню, ни в ее — сидел на крыльце, смотрел на освещенную за забором пустую улицу и слушал равномерное дыхание Барта; тот лежал рядом, высунув язык. Набегался, устал.

Диалог, как ни крути, этим вечером вышел неудачным.

Зря он расслабился, зря они расслабились. И если для Ани подобный исход был предсказуем — она привыкла к Эльконто, начала ему доверять, даже привязываться, — то, как подобное мог допустить Дэйн? Тоже привык, что живет не один, привык к стабильности, забыл, что стоит ждать подвоха…

Что-то уже изменилось этим вечером, а скоро изменится еще сильнее. И закончатся эти радостные и спокойные дни, когда он шел домой из штаба, зная, что на ужин его ждет вкусная еда и десерт. Вообще кто-то или что-то ждет. У Ани начнется своя жизнь — та, настоящая, наполненная ее делами и ее заботами, а Дэйн… Что Дэйн? Будет жить, как жил. И всего лишь.

Чуть слышно скрипнула за спиной входная дверь; Барт обернулся и завилял хвостом.

Эльконто и так знал, кто там — ему можно было и не оборачиваться.

— Не спится? — Спросил он, когда она уселась рядом на ступеньку и потрепала пса по пушистой голове.

— Нет. — Отозвалась Ани. Сложила руки на колени, съежилась и притихла. Теперь на ночную улицу смотрели они оба. Где-то в кустах трещал сверчок, ему вторили соседи из-под дома; плыл в теплом воздухе тонкий аромат розовых бутонов.

— Как странно все, да? — Послышалось через минуту.

— Что странно?

Он не стал поворачиваться и смотреть на ее лицо — за эти три недели выучил на нем каждую черточку, мог определить настроение по голосу.

— Знаешь, у меня чувство, что заканчивается старая жизнь. И скоро начнется новая, какая-то другая.

Ее мысли вторили мыслям Дэйна.

Может, это и хорошо, что начнется? Может, пора уже вернуться к привычному укладу? Тишине в гостиной, вечной чистоте на кухне, когда утварь, висящую на стенах, никто не трогает годами. Избавиться от ее кроссовок в комнате, вернуть книги на место в шкаф, одиноко дремать после работы перед телевизором. С пачкой, купленного в магазине, печенья. Ведь было неплохо…

Да, неплохо, но частичка Дэйна грустила. Наверное, это нормально, грустить перед переменами. Люди не любят отпускать что-то из жизни, независимо плохим оно было или хорошим. Просто не любят, не верят, что впереди будет лучше. Что за природа?

— Иногда мне хочется растянуть это время, где все так хорошо и понятно. Нет, — поправила она саму себя, — непонятно, кем ты был, и что делал раньше, но зато здесь, в этом отрывке времени, все так спокойно. Нет лишних проблем, нет лишних забот. Не для тебя, конечно…

— Да и для меня их немного.

Он принялся возить тонким прутиком, что нашел под пальцами, по мелкой гальке у подошв.

— Знаешь, если бы можно было выбирать — помнить или нет…

— То что?

— Наверное, я бы всерьез задумалась, чтобы не вспоминать.

— Почему, может, там хорошо?

— Не знаю.

Когда Дэйн все же решился посмотреть на Ани, та сидела и смотрела в темноту прямо перед собой.

— Иногда я думаю, что лучше просто начать все заново. Не ворошить прошлое, а выбрать новую любимую профессию, взять жилье в аренду, завести новых друзей, постепенно приобрести новые привычки. Не те, что были, а те, что хочется иметь сейчас.

— Но так не выйдет. Ты все равно вспомнишь.

— Я понимаю. Вот и цепляюсь за эти деньки, как за какое-то спасительное убежище. Здесь мне тепло и уютно. Понимаешь?

Он понимал. Воспоминания часто тяготили людей, и если не врать, то тяготили всех без исключения. Никто не свят, у каждого за плечами осталось что-то, чего уже не изменить. Где-то слабовольный поступок, где-то грубое слово, не прощеная обида или злость на самого себя. Ани же пока была лишена этого «багажа». Попросту забыла, где оставила сумку с памятью, а посему не таскала ее повсюду с собой. Как он. Как они все.

Может, попросить Стива, чтобы хорошенько приложил другу по лбу? И тогда Эльконто тоже забудет, что когда-то руководил Войной, что возвращался в пустой дом и тяготился одиночеством? Забудет про Барта и про коллег, забудет прежние навыки и однажды — о чудо! — приобретет совершенно новый характер.

Может быть. Да, может быть, но маловероятно. Хотя бы потому, что коллеги не позволят ему себя забыть. И это ценно.

— Дэйн…

— М-м-м?

— А мы продолжим общаться, когда я все вспомню?

«Да ты едва ли помянешь меня добрым словом» — хотел ответить он, но вместо этого, чувствуя себя седобородым оракулом, умудренным вековым опытом, спокойно вымолвил.

— Все будет зависеть от нас, Ани. Все всегда зависит от нас.

Она заглянула ему в лицо — растеряно и чуть испуганно, будто опасаясь, что сидящий на крыльце человек уже отдалился, уже выбросил ее из новой жизни, откуда она еще не успела уйти.

— А пойдем, почитаем? — Мягкие и теплые пальцы накрыли его. Робко и трепетно. — Там уже самый конец остался, совсем чуть-чуть.

— А сама никак?

— У-у. — Ани-Ра помотала головой. — Хочу, чтобы ты. Так правильно.

«Алина приходила сюда уже в четвертый раз.

Добираться было тяжело, всегда тяжело: сначала обогнуть район, пересечь дорогу, за ней застывший на ночь рыночный павильон и торговые лотки — в этот момент не лотки с разномастной одеждой, а пустые фанерные стены и установленные вместо столов доски, — затем проскользнуть мимо освещенной заправки и выйти на тонкую, едва заметную в свете фонарика, окраинную тропку. Ту самую, что вела к реке.