Чтение онлайн

Чуть в сторонке толпой идут люди в черном, в черных очках. Отсюда не видно, но мне показалось, что у них таблички на груди, а там что-то про благородных киллеров, влюбившихся в жертв, но рассмотреть не успел, по середине шоссе промчался на коне, паля из старинных наганов, человек в широкополой шляпе. При каждом выстреле взрываются машины, почтовые ящики, а в стенах домов появляются дыры, словно туда угаживают крылатые ракеты.

Еще толпами двигаются закутанные в белые ленты из серого полотна странные люди, очень медленные и торжественные, словно на похоронах президента. Никто из них не смотрит вверх или по сторонам, все двигаются одинаково, как клоны, торжественные и печальные.

Торкесса сопела рядом, толкалась, наконец спросила таинственно:

– Да что высматриваешь?

– Фабрику, – буркнул я. – Заброшенную фабрику или завод. Желательно металлургический. Мы на таком были, помнишь?

– Да, но…

Она поперхнулась, побледнела. Я хмуро кивнул:

– То-то и оно. Если не обнаружу, то, боюсь, идеальное место для выяснения, кто есть ху, перенесется в наш особняк. После металлургического завода он на втором месте по условиям.

Она сказала с надеждой:

– А как насчет свалки? Гигантской свалки брошенных и заброшенных автомобилей и грузовиков? Я подумал, кивнул:

– Молодец, умница. Признаю, на первом месте – заброшенный металлургический завод, на втором – автосвалка, на третьем – заброшенный особняк…

– Так вот, – сказала она с торжеством, – здесь совсем близко такая свалка! Огромная, там автомобили в пять этажей.

В прицел наконец попались огоньки. Сперва почудились свечи в руках черных монахов, потом вроде бы волчьи глаза оборотней, но наконец сообразил, что вижу огни газосварки и автогена. Гигантская свалка работает круглые сутки, но нас вряд ли туда понесет, так что эту ночь мы в сравнительной безопасности.

Я опустил ствол, рассматривал человека на темной улице. Вниз и по бокам компьютерного окуляра бегут зеленоватые цифры, показывая с точностью до миллиметра меняющееся расстояние, скорость и направление ветра, температуру, давление, высоту над уровнем моря, есть ли у объекта бронежилет, каков его статус, рейтинг, кровяное давление, быстро пересказывая досье сперва из открытых источников, потом из закрытых, а затем из самых секретных.

Торкесса охнула, глаза быстро бегают по скупым строкам, извещающим, что это вышел на прогулку следователь-маньяк, он в детстве отравил всех одноклассников, сыпанув синильной кислоты в общий котел. Просто чтобы проверить, в самом ли деле все умрут прямо в бойскаутском пионерлагере у прощального костра. И вот теперь, став взрослым, он со сладким щемом в сердце вспоминал старое доброе детство, прощальные песни у костра, расстегнутую блузку пионервожатой и выглядывающие верхушки сочных грудей, пищащих девчонок, которых зажимали в темноте, потную плоть поварихи, что зазвала его в предпоследнюю ночь на кухню и прямо у кипящих кастрюль показала, что надо делать с женщиной… И вот сейчас, в последнее воскресенье августа, как все последние годы, он чувствует страстное желание отравить те же самые сорок два человека. Но детей столько в одном месте не отыскать, потому он совершает подобные воспоминания детства в многолюдных кафе, казино, в парках и на митингах.

Это все списывалось на экстремистов: исламистов, коммунистов, зеленых, русскую мафию, курдов и снова русских, уже просто русских.

Я старательно поймал его в перекрестье прицела. Торкесса испуганно схватила меня за руку. Я поспешно напряг бицепс под ее тонкими теплыми пальцами, да видит, что у меня там эти, мышцы.

– Ты что? Будешь стрелять?

– Нет, – съязвил я, – пошлю ему привет. Со смещенным центром тяжести. Прямо в череп.

– Но как же… без санкции прокурора…

– Когда власть бездействует, народ вправе брать власть в свои руки, хоть это и противно брать в руки всякую гадость.

Я нажал на скобу, далекая фигурка дернулась, осела. Не опуская винтовку, я повел стволом вдоль улицы. Торкесса спросила обеспокоено:

– Что… еще?

– Видишь вон того? – спросил я тоном Вильгельма Фрейда. – Этот свихнулся на эдиповом комплексе. У него бунтарство против отца вылилось в отцеубийство, а потом в массовые убийства всех особей мужского пола старше сорока лет.

Она спросила жалобно:

– Может быть, его лечить надо?

– У нас страна бедная, – напомнил я.

– Но мы в Англии!

– Англия наших дипломов не признает. А вот пули везде одинаковы.

Я подумал, отложил винтовку и взял из ящика ракетный гранатомет. Торкесса вздохнула, а я поймал в прицел приближающегося маньяка и нажал на спусковую скобу. Слегка толкнуло в плечо, ракета вырвалась почти бесшумно, понеслась с резко нарастающей скоростью. Маньяк застыл, успев увидеть несущуюся на него ракету, вскинул руки, словно собирался взлететь.

Вспышка света на миг ослепила, на высоту третьего этажа взлетели кисти рук: в одной зажаты огромные ножницы, в другой – удавка, а на асфальте остались аккуратные кроссовки. Кровь и мелкие клочья плоти расплескало… нет, даже вмазало в стены ближайших домов.

– Эффектно, – признала торкесса, – но уж больно по-человечески.

Я отложил гранатомет, после нескольких таких выстрелов соседи начнут обращать внимание, снова взял винтовку, так как на темную улицу начали выходить из подъездов, из-за деревьев, калиток, вылезать из люков канализации темные, загадочные, в длиннополых пальто, с поднятыми воротниками, в надвинутых на глаза шляпах.

– А вот этот уже свихнулся на… – сказал я, мой палец нажал на спусковую скобу. – На чем-то, не понял, но у них тут все на чем-то да свихиваются.

– Правда?

– Да, точно. То ли туман, то ли съели что-нить…

Я перевел на другую цель, снова нажал курок.

– А этот?

– Тоже свихнулся, – объяснил я. – Считает, что юсовцы должны править миром. А они, англичане, вроде как тоже юсовцы, только пожиже.

Я ловил в прицел очередного маньяка, указательный палец делал легкое движение, мягкий толчок в плечо, я перевожу крестик прицела на новую мишень, рядом на стуле побагровевшая от усилий торкесса поставила громадный ящик с патронами.

Маньяки, везде маньяки. Все свихнутые, жизнь такая. И не надо что-то особенно объяснять, увязывать и мотивировать: маньяк и есть маньяк. Его поступки непредсказуемы. И лучше не пытаться предсказать, а то сам в маньяки попадешь. Если ты честный полицейский, то просто иди по его следу… а потом постарайся забежать вперед и пристрелить в жуткой схватке, когда бьешь друг друга лампами, торшерами, книгами, топорами, мечами, стульями, шкафами, а потом гад сам вываливается с балкона сорокового этажа.

Иначе нельзя: подтолкнуть к окну – негуманно и неюридично, если же арестуешь, то через час выпустят как сумасшедшего, что не сознает, что делает, у него и справка есть, весь Букингемский дворец и Кремль такими заселены, и тогда снова пойдет маньячить. Но можно и вот так по-русски, куда более красиво, изящно, возвышенно даже. Над моим ухом мягко вздохнуло, словно стоит теплая корова.

– Действуйте, Гакорд… Раз уж судьба галактической Империи повисла на лезвии вашего длинного меча… то очищайте Вселенную.