Чтение онлайн

Прежде чем Бирич успел выйти из дому, ему пришлось принять одного неожиданного посетителя. Это был Малинкин. При виде человека с копей у Бирича вскипела кровь, и он угрожающе спросил:

— Зачем пришел?

— Я с добром, с добром, — Малинкина напугал враждебный вид коммерсанта. — Я только что из кабака. Вашего сына, Трифона Павловича, били Агабалов, Занин и Копыткин… — Малинкин говорил торопливо, глотая окончания слов, опасаясь, что Бирич может его не дослушать, но Павел Георгиевич уже не пропускал ни слова. Когда Малинкин замолк, он сказал:

— Молодец, что пришел. Отблагодарю. И еще…

Бирич посмотрел на Струкова, как бы советуясь, и увидел, что тот недовольно свел брови. Павел Георгиевич торопливо сказал:

— Нет, так легкомысленно относиться к Петропавловску, господа, мы не можем. На Дальнем Востоке везде ревкомы. Не забудьте, что Владивосток в руках партизан. Нам надо поступать так, как советует поговорка: «С волками жить — по-волчьи выть».

— Так что же ответим? — недовольно покусывал?

— Павел Георгиевич прав! — нашел нужным сказать Струков.

— Ну а теперь мы сообщим, что авантюристы, проходимцы, проникшие в ревком, грабили население, расхищали товары из государственных складов, насильничали и убивали без суда и следствия, что готовились с награбленным бежать в Америку. Население восстало против шайки бандитов, прикрывавшихся званием большевиков.

«Хорошо работает голова у старика», — вынужден был признать Струков, видя, что ответ Бирича понравился членам Совета.

Радиограмма была составлена быстро и убедительно. Пчелинцев засмеялся:

— После такой телеграммы и сами бы петропавловцы расстреляли наших ревкомовцев.

Тренев, до сих пор скромно сидевший в стороне и внимательно ко всему прислушивавшийся, осторожно добавил:

— Полезно было бы внушить эту мысль всем жителям нашего уезда, разъяснить положение в стойбищах, в селах, где не знают о справедливой каре, что постигла ревкомовцев, и разъяснить прежде, чем туда доползут вредные слухи, которые могут насторожить народ.

— А ведь и верно, господа, — подхватил Бирич мысль Тренева. — Как мы это могли упустить?

— Прежде всего надо послать наше обращение к жителям тех мест, где успели побывать ревкомовцы, — предложил Пчелинцев. — Они там успели нагадить. Там где-то Куркутский сидит. Ну ничего, и до него дойдет очередь.

— Пусть это будет воззванием Совета к гражданам Усть-Белой и Марково, — Бирич вертел в руках листок с текстом радиограммы в Петропавловск. Он задержал на ней взгляд и воскликнул: — В воззвании мы напишем то же самое, что в этой телеграмме, только…

— Потоньше, — захохотал Пчелинцев. — Потоньше!

Все понимающе улыбнулись.

Когда неожиданные залпы из пуржистой темноты сбили Берзина с нарты и испуганная упряжка понесла Ульвургына от Ново-Мариинска в тундру, он ее не останавливал до тех пор, пока собаки, выбившись из сил, сами не остановились. Выстрелы, крики людей, стоны — все это так испугало, ошеломило каюра, что он долго не мог прийти в себя. Единственной его мыслью, желанием было как можно дальше оказаться от Ново-Мариинска. Так он и заночевал в тундре, вырыв себе глубокую яму в снегу и загородившись с наветренной стороны нартами. Собаки сбились тесно вокруг хозяина.

Пурга выла, плясала над Ульвургыном, крутила вихри снега и широкими взмахами засыпала каюра и собак, свернувшихся в тугие клубки. Ульвургын попытался спокойно, неторопливо обдумать все, что произошло в этот вечер, но на него навалилась усталость, и каюр уснул.

Когда он проснулся, то не сразу сообразил, где находится. Дышать было тяжело. Тело затекло и болело. Каюр с, облегчением вспомнил, что он в безопасности, далеко от Ново-Мариинска, В его убежище было довольно тепло и сквозь, толщу снега пробивался слабый серый свет. Каюр чуть шевельнулся, и в ответ недовольно спросонья заворчали собаки. Ульвургын вспомнил события прошлого дня и попытался в них разобраться. Но это ему не удалось. Кто-то стрелял из темноты, куда-то делся Берзин. Наверное, убит. Каюр точно не знал этого, и сейчас к нему пришло ощущение вины. Он бросил своего пассажира, оставил его, даже не узнав, что с ним произошло! А где же остальные люди, упряжки, с которыми он возвращался? Ему стало беспокойно и неловко перед собой за вчерашний страх.

Ульвургын выбрался из-под снега. Снежная равнина, однообразная и привычная, лежала под тяжелым серым небом молчаливо и угрюмо. Каюр высвободил из-под снега нарты и стал приводить в порядок упряжку. Голодные собаки недовольно ворчали, скалили друг на друга клыки. Ульвургын хотел покормить их, да и сам подкрепиться, но тут обнаружил, что мешка с мороженой рыбой для упряжки нет, как нет и другого, в котором хранился весь его багаж. Каюр поискал их в снегу, но не нашел, а увидя на нарте обрывки ремней, которыми мешки были к ней привязаны, догадался, что их сорвал, очевидно, Берзин, когда падал с нарт, стараясь удержаться.

Это не особенно огорчило Ульвургына. Хорошо, что уцелело ружье с полным магазином патронов. Зверь в тундре есть и еда будет. Но Берзин, Берзин… Что с ним? Может быть, он жив? Где все остальные?..

И что произошло в Ново-Мариинске, почему в них стреляли? Ульвургына охватило беспокойство о своей семье, и, забыв об опасности, каюр погнал упряжку к Ново-Мариинску.

Собаки резво взяли с места, и нарты быстро заскользили по насту. Чутье подсказывало собакам, что они возвращаются домой, где их ждет и отдых и пища, и поэтому дружно налегали на алык. Ульвургын осторожно подъехал к тому месту, где вчера маленький караван возвращавшихся из Марково людей был встречен неожиданными залпами. Он остановил упряжку и потоптался на месте. Ульвургын знал, что приехал точно. Он не мог ошибиться. Но никаких следов не было: за ночь пурга все занесла, и снег лежал ровный, чистый. Внимание Ульвургына привлекло повизгивание одной из собак. Она торопливо разгребала снег. Каюр подошел к ней и увидел торчащий из снега клочок меха. Он потянул его, и в руках оказался малахай Берзина, на котором замерзла кровь. Ульвургын лихорадочно стал разрывать снег, но больше ничего не нашел. Он был и доволен этим и в то же время сильно встревожен. Тела Берзина под снегом не оказалось, но он ранен в голову. Где же он? Где все остальные спутники? Где Мальсагов и Галицкий, Мохов и Оттыргин с Вуквуной? В Ново-Мариинске? Если они там, то как они встретят его, бросившего товарищей и удравшего в ночь?

Каюр спрятал малахай Берзина под кухлянку, постоял с минуту и, сев на нарты, решил двигаться к Ново-Мариинску. Будь что будет.

Но чем ближе он подъезжал к посту, тем все чаще и тревожнее озирался, и наконец решимость ему изменила. Когда упряжка должна была вынести его на гористый, занесенный снегом гребень, с которого открывается Ново-Мариинск, он, увидев на снегу следы недавно проехавших нарт, круто завернул упряжку, воткнул остол в наст между полозьями нарт и с силой налег на него. Упряжка остановилась. Ульвургын встал и, подойдя к следам чужой нарты, стал внимательно их рассматривать. Упряжка проехала совсем недавно. На нарте сидело двое. Ульвургын проследил взглядом след нарты, уходивший на северо-запад, и безошибочно определил, что неизвестные держат путь в стойбище Тейкылькута. Кто они? Может, хорошие люди, не обидит его, расскажут новости? А может, те, кто вчера стрелял? Ульвургын обернулся в сторону Ново-Мариинска. Поднявшись по склону гребня, он упал на снег и осторожно выглянул из-за укрытия. Ново-Мариинск лежал внизу, и Ульвургыну хорошо были видны дома.

Каюр прежде всего взглянул на окраину поста, где стояла его яранга, и почувствовал облегчение. Яранга на месте, а около нее бегают маленькие фигурки. Это его дети. У него стало спокойнее на душе.

В Ново-Мариинске все как прежде. И все же что-то изменилось в облике поселка. Но что? Он с недоумением смотрел на здание уездного правления. Над ним больше не развевался алый, как заря, флаг. И Ульвургын сразу понял, что возвращаться ему в поселок нельзя. Выстрелы в поле и исчезновение флага соединились в одну цепь. Ему стало трудно дышать, и он, взволнованный и испуганный, побежал к своей упряжке. Сейчас им овладела одна мысль — как можно быстрее добраться до стойбища оленеводов и там все разузнать. В стойбище должны, конечно, знать о том, что произошло в Ново-Мариинске.