Чтение онлайн

У Ринтынэ кончились продукты, а купить в лавках у купцов она не могла. Не было ни денег, ни пушнины. В долг ей не давали. Жена бедняка каюра — ненадежный должник.

— Если бы приехал Антон, — шептала Наташа, глотая слезы. — Он бы нас спас.

— Приедет, конечно, приедет, — успокаивала ее Нина Георгиевна. — Он, наверное, выжидает удобный момент, чтобы пробраться к нам и увезти нас.

Наташа сквозь слезы улыбнулась:

— Антон такой сильный, и так он меня любит… Я знаю, что он приедет за нами. Ты права, Нина.

Днем жена Ульвургына принесла печальную весть о гибели Берзина и его товарищей. Оттырган, Вуквуна, Мохов, а также муж Ринтынэ, которые ехали с ревкомовцами вместе, ускользнули от засады и где-то скрываются в тундре. Это жена каюра узнала на посту. Там слухи распространяются очень быстро.

Узнав, что Антон жив, Наташа несокрушимо уверовала в их с Ниной Георгиевной спасение.

Долго разговаривали в эту ночь женщины. За меховой стеной яранги посвистывал ветер, было слышно, как трескается на лимане лед. Звуки эти заглушили шум подъехавшей упряжки. Только когда Ульвургын по привычке громко прикрикнул на собак, женщины, не узнав его голоса и не разобрав слов, поняли, что кто-то войдет сейчас в ярангу, и испуганно прижались друг к дружке. Они прислушивались к тому, как вошедший в ярангу человек что-то негромко бормочет. Других людей не было слышно. Нина Георгиевна шепнула:

— Он, кажется, один.

У обеих сразу же мелькнул слабый лучик надежды. Может быть, это Антон? Проснулась и Ринтынэ. Она сразу же услышала, что в яранге кто-то есть, и по привычке, прежде чем ее успели остановить, откинула край полога. Из темноты потянуло холодом. Ринтынэ спросила:

— Кто?

Ульвургын откликнулся, и Ринтынэ с радостным возгласом вскочила на ноги, начала одеваться:

— Кто это? — спросила Нина Георгиевна, крепко сжимая револьвер.

— Ульвургын! — весело ответила Ринтынэ. Наташа, устремившись следом за Ринтынэ, уже тормошила каюра.

— А где Антон, что с Антоном?

Ульвургын молча протиснулся в полог. Затеплился жирник и осветил тесное помещение. Проснулись дети. Они таращили глаза и не могли спросонья понять, что происходит. Наташа продолжала тормошить каюра, держась за его рукав.

— Где Антон? Мохов где?

Ульвургын потряс головой:

— Не знаю, не видел.

Наташа беспомощно оглянулась, отпустила руку Ульвургына и заплакала. Нина Георгиевна обняла ее, прижала к себе.

— Жив он, жив. Приедет, — и спросила Ульвургына:

— Совсем приехал?

— Нельзя совсем, — отрицательно покачал головой каюр. — Стрелять меня будут. Бежать мне надо. В Марково. Там все сказать.

— Там красный флаг?

Ульвургын закивал, улыбнулся:

— Красный флаг. Хорошо.

— Вези нас туда! — строго потребовала Нина Георгиевна. Решение к ней пришло сразу же. Это была единственная возможность спастись. И она еще настойчивее сказала: — Вези нас в Марково. Сейчас. Ночью надо уехать, отсюда.

Ульвургын колебался. Дорога в Марково долгая, трудная, а у него лишь одна упряжка и к тому же очень плохая. Заметив, что каюр в затруднении, Нина Георгиевна напомнила:

— Нас тоже хотят убить, как Мандрикова, как всех. Нам надо бежать.

Тут к Нине Георгиевне присоединилась Наташа:

— Отвези нас к Антону. Он, наверное, в Марково.

Женщины с мольбой и страхом, боясь отказа, смотрели на него. Молчавшая до сих пор Ринтынэ сказала мужу:

— Надо их везти в Марково. Здесь их убьют. В яранге нет еды. Отвези их.

Ульвургын тяжело вздохнул и согласился. Нельзя было бросать этих женщин в беде. Дорога длинная и тяжелая. Придется везти их от стойбища к стойбищу, кружным путем, чтобы не погибнуть от голода. При этом в пути надо добыть вторую упряжку, на его заморенных собаках не добраться.

Обрадованные женщины начали собираться. Ульвургын и его жена внимательно следили за тем, как они одевались, заставили надеть еще по одной старой кухлянке, которые нашлись в яранге. Нина Георгиевна хотела взять с собой архивы ревкома, но раздумала и попросила Ринтынэ хорошо спрятать бумаги.

Наконец они вышли из яранги. Была глубокая морозная ночь. Нина Георгиевна с тревогой подумала о Наташе: «Как она выдержит дорогу?» За себя Нина Георгиевна не беспокоилась. Она все вынесет, она все переживет, чтобы дождаться того дня, часа, когда они встретятся лицом к лицу со Струковым.

Женщины распрощались с Ринтынэ и уселись на нарты. Ульвургын проверил, удобно ли им, и поднял собак.

Сознание вновь вернулось к Ефиму Шарыпову. В голове было необыкновенно ясно. Ефим сразу же вспомнил, что произошло с ним и его караваном, подумал о Черепахине, но почему-то это его не взволновало. Обо всем он думал с удивительным спокойствием, даже равнодушием. Взгляд его неторопливо переходил с одного неподвижно лежащего каюра на другого. «Скоро уже вечер», — сказал себе Шарыпов. — Небо густело, в рощице копились сумерки. Пройдет немного времени, и эти сумерки, охватив всю тундру, переполнят ее и потекут, поползут во все стороны, покроют снег, закоченевшие на нем тела.

Ефим понял, что он ослабел от потери крови и может замерзнуть. Помощи ждать неоткуда. Наступит ночь, и наступит смерть. Тогда никто никогда не узнает, что тут произошло, куда девались нарты с грузом для Ерополя. Никто не узнает о бандите Черепахине, потому что о нем может рассказать лишь он, Шарыпов. А его уже не будет в живых.

Эта мысль о Черепахине больше всего обеспокоила Шарыпова и словно вернула ему силы. Он медленно, с огромными усилиями, упираясь руками в снег, приподнялся и сел. От напряжения у него потемнело в глазах и долго не проходило головокружение. Тундра как будто потеряла свою вечную устойчивость и закачалась. Шарыпов крепче уперся в снег, чтобы не упасть. Он чувствовал, что если снова окажется на снегу, то уже больше не сможет подняться. А он должен остаться в живых, прийти к Чекмареву и рассказать ему о Черепахине. Тут Ефим прикинул, сколько верст отделяет его от Марково, и уронил голову. Нет, он не сможет одолеть эти версты. Шарыпов глубоко вздохнул. И этот вздох полной грудью обрадовал Ефима. Он словно подсказал ему, что силы у него еще есть и раны перестали кровоточить. И если очень далеко до Марково, то совсем близко до Ерополя, до брата, до ждущих продовольствия людей.

Главное — сделать первое движение. Он собрался с силами, попытался встать, но это не удалось ему. Тогда Ефим пополз по снегу к ближайшему деревцу. До него было не больше десятка шагов, но полз он, наверное, не меньше получаса. Каким-то особым чувством Ефим понимал, что если он не доползет до избранного деревца, потеряет его из виду хотя бы на мгновение, он уже не сможет дальше двигаться.

Наконец Шарыпов уперся головой в тонкий комель, перевел дыхание и сначала одной, затем второй рукой вцепился в ствол. Деревцо тонкое, но упругое, крепкое, привыкшее К единоборству с пургой, с ветрами, дрогнуло, качнуло тонкими ветвями над Шарыповым, точно ободряя его, успокаивая: «Я выдержу, а ты поднимайся, поднимайся, держись за меня». Ефим, перебирая по стволу руками, встал на дрожащие ноги. По худому, темному лицу его скользнуло слабое подобие улыбки.

Ефим отпустил деревцо и шагнул вперед. Вот он сделал один шаг, второй, третий. Земля вырвалась из-под ног. Она предательски скользнула куда-то в сторону, и Ефим, взмахнув руками, рухнул на снег, уткнулся в него лицом. Он застонал, но не от боли, которая точно кипятком обдала его раны и пронзила все тело, а от обиды, от злости на себя, что не устоял на ногах. Ефим так сжал зубы, что они скрипнули. Он приподнял голову и, не чувствуя холода от снега, облепившего его лицо, искал руками опору, чтобы снова встать и идти. Теперь он не мог сдаться, смириться со своей слабостью и остаться тут. Ефим почувствовал, что его руки наткнулись на что. — то твердое. Он повернул голову и увидел остол, оброненный кем-то из каюров. Находка обрадовала Шарыпова. Он крепко вцепился в остол, подтянул к себе, воткнул в снег одним концом и, опираясь на него, сначала встал на колени, потом на ноги. Крепко вцепившись в свою опору и положив голову на руки, Ефим несколько минут отдыхал, потом выпрямился и шагнул вперед. Его снова пошатнуло, но Ефим вовремя успел переставить остол и навалиться на него.