Чтение онлайн

— Я побегу предупрежу Наташу, а вы вносите Антона в дом.

Нина Георгиевна застала Наташу в той самой позе, в которой ее оставила, когда уходила в Совет. Наташа сидела у стола перед раскрытой книжкой. Нина Георгиевна взглянула на страницу и убедилась, что Наташа не читала. Закутавшись в платок, она неподвижно сидела, уйдя в свои мысли. Приход подруги не вывел ее из задумчивости. Нина Георгиевна чуть помешкала, потом коснулась ее плеча:

— Наташенька… Наташа…

Та подняла голову, посмотрела на Нину Георгиевну с недоумением, точно не узнавала ее, потом чуть улыбнулась:

— А, это ты…

Она медленно возвращалась к действительности. Нина Георгиевна проговорила:

— Вот ты и дождалась, Наташа…

— Чего? — Наташа говорила без любопытства, равнодушно.

— Дождалась Антона… Он приехал…

— Антон? — тихо переспросила Наташа и вдруг закричала: — Антон!

— Ты сиди, сиди, — придержала подругу за плечо Нина Георгиевна. — Тебе нельзя резко двигаться. Сейчас Антон будет здесь. Знаешь, Наташа, он немного болен.

Наташа не слушала Нину Георгиевну. Она сбросила руку подруги со своего плеча и побежала к двери, которая в этот момент отворилась. Оттыргин и Вуквуна поддерживали Антона под руки. Он только успел произнести:

— Наташа…

— Антон! — еще пронзительнее закричала Наташа и обхватила его, забилась у него на груди, но тут ее руки ослабли, и она тяжело рухнула на пол.

Ночью у нее начались роды.

В день возвращения Каморного из Ново-Мариинска Марковский Совет принял решение обратиться в Петропавловский губревком с просьбой прислать на Чукотку следственную комиссию.

— Как же мы передадим просьбу в Петропавловск?

— Я поеду в Наяхан! — сказал решительно Чекмарев. — По пути остановлюсь и в Пенжино.

Все согласились с ним. Это была единственная возможность связаться с Петропавловском, минуя Ново-Мариинск. Каморный напомнил Чекмареву:

— Ты, Василий Михайлович, поинтересуйся, что Петропавловск думает делать. Как там отнеслись к нашей радиограмме из Ново-Мариинска.

— До начала навигации едва ли Петропавловск сможет послать нам подмогу и нанести порядок в Ново-Мариинске, — заговорил Чекмарев: — Поэтому мы должны сами сейчас сделать все, чтобы коммерсанты Не смогли застать нас врасплох!..

— Кто-то приехал! — сказал Дьячков, выглядывая в окно.

В помещение Совета вошли пятеро чукчей.

— Рэнто! — приветливо воскликнул Куркутский. Он узнал оленевода из стойбища Средней Реки. — Здравствуй!

Куркутский пожал руку оленеводу, познакомил его с товарищами и, соблюдая этикет, не стал расспрашивать, зачем Рэнто и четверо пожилых чукчей приехали в Марково. За их появлением скрывалось что-то важное. Отложив обсуждение своих дел, товарищи занялись приготовлением чая. Ожидая, пока он вскипит, они угощали гостей табаком и вместе сосредоточенно курили. Говорили о пустяках. Когда было выпито по нескольку кружек крепчайшего чая, Рэнто указал на своих молчаливых спутников, лица которых блестели от пота:

— Они с Анюя и с верховьев Анадыря приехали.

— Зачем? — не удержался Каморный.

Рэнто бросил на Давида быстрый взгляд. В нем промелькнуло осуждение: «Зачем спрашивать? Обижаешь людей. Словно не веришь им, — что они сами правду скажут». Рэнто неторопливо допил чай из кружки и, попыхивая трубкой, стал рассказывать о том, что привело в Марково посланцев из дальних стойбищ.

До них дошла весть о ярмарке в Комарьеве, где посланцы великого вождя Ленина щедро платили товарами за оленей. Чукчи этих стойбищ тоже хотят, чтобы к ним приехали посланцы вождя Ленина и также торговали. Направляясь в Марково, они завернули в стойбище Средней Реки, чтобы посоветоваться с Рэнто, подробнее узнать о законах Ленина. Рэнто согласился сопровождать их.

Пока оленевод говорил, остальные чукчи только курили и время от времени кивали головой, соглашаясь и подтверждая его слова.

— Что ответим товарищам? — спросил Чекмарев своих друзей.

— Конечно, надо уважить их просьбу, — сказал Куркутский.

— Товаров-то у нас… — начал осторожно Дьячков.

Чекмарев по выражению лиц понял, что Камерный с Дьячковым не особенно расположены откликнуться на просьбу кочевников. Чтобы не показывать при гостях, что их просьбу удовлетворить нелегко, он не дал Дьячкову договорить.

— Утро вечера мудренее! — громко обратился он к чукчам. — Обсудим все и решим завтра. А сейчас наши гости должны отдыхать.

После ухода Рэнто и его спутников Каморный накинулся на Чекмарева:

— Чего волокиту тянешь! Товаров у нас в обрез. Отказать, и все!

Его поддержал Дьячков. Он с обидой заметил Чекмареву:

— Зачем не дал мне говорить? Товары мы не можем направо-налево раздавать. Завтра к нам весь уезд сбежится, и мы без штанов останемся.

— Нельзя о себе только думать! — хмуро оборвал его Куркутский.

Поднялся спор. Чекмарев, выслушав доводы Дьячкова с Каморным, спокойно сказал:

— Плохие мы большевики, если о своем брюхе прежде всего печемся. От того, как мы ответим этим чукчам, зависит сейчас — быть в тех стойбищах Советской власти или нет.

Дьячков сразу сдался. Каморный все-таки нашел нужным спросить:

— Все раздадим, а с чем останемся?

— Товаров у нас немного, — согласился Чекмарев, — и тем не менее мы обязаны ими поделиться. Не к нам лично, а к Советской власти обратились кочевники. Надо удовлетворить просьбу кочевников. И мы всегда найдем у них поддержку.

Спор прекратился. Чекмарев обратился к Клещину:

— Рука твоя подживает. Езжай в верховья Анюя. Расскажешь там о ревкоме, о том, почему его уничтожили коммерсанты. С тобой поедут Куркутский и Дьячков.

— А я? — в голосе Каморного зазвучала обида.

— Ты останешься в Марково, здесь кому-то надо быть из членов Совета. Я же еду в Наяхан… Давайте подсчитаем, сколько мы можем дать товаров кочевникам.

Товарищи углубились в расчеты. Неожиданно Каморный швырнул карандаш на бумагу.

— Хоть убейте, а не могу понять я этого Рэнто. Друг он нам или все-таки хитрит?

Ответа никто не мог дать, и Чекмарев предложил:

— Будем внимательно следить за ним. А для проверки давайте попробуем и в его стойбище создать Совет!

— Вот это дело! — обрадовался Каморный. — Тут уже он вынужден будет раскрыться.

Нина Георгиевна подняла от шитья голову. Сын Наташи зашевелился, закряхтел и тут же громко и требовательно заплакал. Нина Георгиевна бросила на стол недошитую распашонку и быстро подошла к люльке, которая висела рядом с кроватью. На ней лежала укрытая до подбородка, вытянув руки поверх одеяла, Наташа. Она открыла глаза и слабым голосом попросила: