Чтение онлайн

— Сколько я получу от вас за помощь? — спросил прямо Рули.

— Назовите сумму сами, — предложил Олаф.

— О'кэй! — Рули выбил трубку. — Я подумаю. И немного меха.

— Идет, — согласился Свенсон.

— Я обещаю, что ни один пароход не разгрузится здесь, — Рули смотрел на Олафа узкими глазами, и взгляд их был твердым и жестоким.

…— Ты сегодня какой-то необыкновенный, — заметила Елена Дмитриевна, когда Свенсон заглянул к ней в спальню. Она все еще нежилась в постели, хотя время приближалось к полудню. — Что случилось? Приятные новости?

Олаф рассмеялся в ответ. Он бросился к Елене, расцеловал ее, схватил в охапку и, как ребенка, поднял на руки.

— Ты, Элен, скоро будешь самой богатой красавицей Севера, — шепнул он ей, щекоча губами ухо.

— А когда настанет это «скоро»?

— О-о! — подмигнул ей Свенсон. — Это коммерческий секрет. Даже для жены. — Последнее слово не случайно сорвалось у Олафа. Он уже окончательно решил, что Елена станет его женой и он никогда с ней не расстанется.

— Олаф! — она цепко обняла его и от счастья заплакала. Она была благодарна Свенсону и не знала, что ему сказать. Она только осыпала его поцелуями. Олаф сказал ей:

— Сегодня большой день у нас, Элен! Вечером будет праздник. Будет много гостей.

— Какой праздник? — не поняла женщина.

Свенсону хотелось как-то ознаменовать свой новый успех, но не мог же он о нем говорить, и поэтому Олафу пришла удачная мысль:

— Наша свадьба!

Елена Дмитриевна, потрясенная, ничего не могла сказать. Она только крепче обняла Олафа. Вот свершилось — то, о чем она мечтала. Забылось все прошлое. Елена Дмитриевна тихо, точно сообщая что-то очень секретное, шепнула:

— Я твоя, Олаф.

Свенсон снова оделся.

— Мне надо на радиостанцию. Кроме того, загляну к Лампе. Он пришлет все, что надо для свадьбы. Закуски, вина будет много. Пусть все запомнят свадьбу Олафа Свенсона! Я приглашу всех, кого надо. Ты сама ничего не делай. Ты должна быть сегодня очень красивой.

После ухода Свенсона Елена Дмитриевна еще долго лежала в теплой постели. Из кухни уже несколько раз выглядывала прислуга, которую нанял Свенсон, справлялась, когда же подать завтрак, но женщина отсылала ее досадливым жестом, Ей хотелось побыть одной. Надо было привыкнуть к новой и такой радостной мысли, что она — жена Свенсона и теперь никто не посмеет ее упрекнуть за прошлое, не посмеет обидеть двусмысленным взглядом, словом, усмешкой. «А, к черту их всех! — подумала она с пренебрежением о новомариинцах. — Что мне они? Кто они? Наплевала я на них. Мы уедем отсюда». И она размечталась о жизни в Америке. Жизнь эта представлялась ей сверкающей, беззаботной, полной удовольствий. Она будет ездить по курортам, шить у лучших портных…

Оставив постель, она оказалась у зеркала.

Привычным жестом она откинула густые волосы и вспомнила, что этот ее жест очень нравился Мандрикову, Елене Дмитриевне стало как-то не по себе. Она нахмурилась и, торопливо одевшись, сердито крикнула:

— Варвара! Подавай завтрак!

Завтрак улучшил ее настроение. Жаль, на ее свадьбе не будет женщин, которые бы по достоинству оценили ее успех. Не приглашать же тупых и завистливых жен местных коммерсантов, этих туземок! Елена Дмитриевна думала о них с отвращением и брезгливостью. Как только мужчины могут быть с ними близки! Ей стало скучно. Не хотелось оставаться дома, потянуло пройтись.

Позвав Блэка, женщина вышла на улицу. Солнце и нестерпимый блеск апрельского снега ослепили ее. В воздухе угадывалось приближение весны. Елену Дмитриевну повлекло за пост. Она поднялась по узкой тропинке на склон горы, долго смотрела оттуда на лиман, на горизонт, и ей казалось, что она видит свободную синюю воду, а за ней — американский берег. Туда ее перенесут не крылья, о которых она мечтала на этом же месте, когда каталась с Рули на лыжах. Ее перевезет корабль Свенсона. Вспомнив об Олафе, Елена Дмитриевна посмотрела в сторону серого куба радиостанции. Там находится Олаф. Она постоит здесь и встретит его.

Елена Дмитриевна услышала, что Блэк заворчал негромко, предостерегающе.

— Ты что, дурачок, на кого? — она обернулась и испуганно отшатнулась, едва сдержав крик. Если бы не ясный день, она бы подумала, что к ней приближается призрак, очень похожий на Трифона.

— Боже, какой ты! — вырвалось у нее непроизвольно.

Трифон в солнечном свете выглядел жалким и постаревшим. Он тяжело и шумно дышал. Его рот, ставший необыкновенно большим, был раскрыт, и пар из него вырывался толчками. Не обращая внимания на Блэка, который оскалил клыки и ворчал все громче, Трифон надвигался на Елену Дмитриевну. Он плохо соображал, что делает. Неудачная жизнь, потеря Елены, болезнь — все это слилось в одно: в ненависть к этой красивой женщине с ее надменным лицом, с ее холодными зелеными глазами. В ней он видел причину всех своих неудач, своего крушения. Лицо Трифона было страшным. Елена Дмитриевна не отступила. Она не боялась Трифона. Она смотрела на него и думала: «Как я могла жить с ним? Как я могла испытывать радость от его близости. Какая мерзость!»

— Что тебе надо? — сухо спросила она.

Он, не отвечая, выбросил вперед руки и ринулся на Елену Дмитриевну. Им владело одно желание, одна мысль: смять, изуродовать, уничтожить эту красивую гадину. Она покачнулась, не успев увернуться от него. Рука Трифона рванула ворот ее шубки.

— Блэк! Взять! — крикнула она.

Собака прыгнула и сомкнула челюсти на руке Трифона. Трифон, закричав от боли, отпустил женщину. Собака рвала на нем кухлянку, рвала его тело.

Трифон, споткнувшись, упал. Елена Дмитриевна не отзывала собаку. Она стояла с разорванным воротом, не чувствовала холода и широко раскрытыми глазами, дрожа от бешенства, смотрела, как Блэк терзал Трифона.

Она совершенно не удивилась, обнаружив, что рука ее сжимает маленький браунинг, подарок Рули. Она клала его в муфту, когда выходила на улицу. Рули научил ее стрелять. Елена неторопливо вынула из муфты браунинг и, направив его в спину Трифона, дважды выстрелила.

Скорчившись на развороченном измятом снегу, Трифон лежал неподвижно. Он был мертв. Испуганный выстрелами Блэк отскочил в сторону и угрожающе рычал, прижимая уши. Женщина бросилась прочь. Возле радиостанции она остановилась, тупо посмотрела на браунинг, и ее взгляд стал осмысленным и пугливым. Она торопливо сунула револьвер в муфту, осмотрелась. Трифон лежал за сугробами и его не было видно. Елена стала приводить себя в порядок, пытаясь — закрыть шею и грудь разорванной шубкой. Это ей не удавалось.

Она не заметила, как распахнулась дверь и из радиостанции вышел Свенсон. Голова его была обнажена. Олаф победно взглянул на лежащий внизу Ново-Мариинск и усмехнулся. Он только что закончил разговор с Номом. Олаф распорядился, чтобы «Нанук», его самая любимая и лучшая шхуна, была наготове к выходу в море. Как только тронется лед и можно будет войти в лиман. «Нанук» придет с полными трюмами, за ней последуют другие зафрахтованные им суда. Они повезут на Чукотку охотничьи припасы и спирт, муку и сахар, керосин и все, что необходимо здесь. Олаф видел уже снующие между судами и берегом бесчисленные лодки, которые доставляют грузы. Растут на берегу штабеля ящиков, мешков, бочек, а в трюмы грузятся тюки пушнины.

В этот момент он увидел Елену Дмитриевну. На его лице отразилось недоумение. Он никак не ожидал увидеть ее здесь. Чем это она занята? Что делает? Олаф не сразу разглядел разорванную шубку. Он побежал к ней навстречу.

— Элен! Элен!

Она подняла голову, и из ее рук выскользнул большой лоскут меха, открыв шею и грудь. Олаф испугался.

— Что с тобой? Что случилось?

Она встретила его молчанием. Лицо ее подергивалось, а взгляд сухих расширенных глаз был направлен куда-то мимо Олафа.