Чтение онлайн

Нина Георгиевна прикрыла глаза, и перед ней встала картина уходивших в пургу, навстречу смерти, ревкомовцев. Она не смогла сдержать себя, уткнулась лицом в рукав и тихо заплакала.

Мысли бежали путаные, неясные. Думалось сразу о многом. Проносились обрывки воспоминаний — давних, казалось, забытых, и совсем новых. И вдруг навалилось какое-то беспричинное беспокойство. Она приподняла голову, точно хотела получше вслушаться в голос пурги, понять, о чем она неустанно шумит.

«Я, кажется, забыла что-то сделать», — подумала Нина Георгиевна и тут же поняла причину своего беспокойства. Документы! Да, да, документы ревкома остались в кабинете Мандрикова. Их надо забрать, спасти, иначе их уничтожат. Они должны быть сохранены. По ним потом люди узнают, что было сделано Мандриковым и его товарищами в этом краю, за что они вышли навстречу смерти и приняли ее, уверенные в своей правде.

Нина Георгиевна выбралась из полога и машинально проверила, в кармане ли вторые ключи от сейфа и столов, которые ей накануне передала Наташа.

В яранге стоял полумрак. В отверстия и щели вместе со струившимся слабым серым светом проникал снег. Он покрывал весь пол, густо обсыпал полог.

Было очень холодно. Нина Георгиевна поплотнее закуталась и, подняв шкуру, закрывавшую вход, вышла из яранги. Пурга обдала женщину вихрем снега, запарусила подолом кухлянки, упруго толкнула в бок… В неверном свете наступающего утра Нина Георгиевна шла по свежим сугробам к домику Клещина. Она знала, что ему удалось вчера уйти от расправы: его спасла поднявшаяся пурга. Она почему-то была уверена, что Клещин находился дома, а не скрывается где-нибудь в тундре. Женщина подошла к маленькой, занесенной до половины двери домика Клещина и постучала. В домике, очевидно, были настороже. Почти сразу же из-за двери послышался испуганный, срывающийся голос жены Клещина:

— Кто?

Нина Георгиевна назвала себя, готовая к тому, что ей сейчас не отворят, но дверь тотчас распахнулась. Жена Клещина схватила ее за рукав:

— Ох, боже мой! Скорее!

Нина Георгиевна увидела перед собой измученное лицо женщины с опухшими и воспаленными от слез глазами.

— Ой, какая беда, какое горе… — начала причитать хозяйка, но Нина Георгиевна не слушала ее. Она вошла в квартиру и сразу же увидела Клещина. Он стоял, прижавшись спиной к стене, прямо против двери. Левая рука его висела на перевязи, а в правой он держал браунинг. Клещин за минувшую ночь сильно изменился: Нине Георгиевне сразу же бросилась в глаза появившаяся у Клещина седина. Узнав Нину Георгиевну, он с трудом произнес:

— А… это вы!..

— Помогите мне, Иван Васильевич!

— Чем теперь поможешь?. — у Клещина нервно дернулись губы. Он, видно, потерял много крови и чувствовал себя плохо. — Чего вы хотите от меня?

— Надо спасать документы ревкома! — крикнула Нина Георгиевна. — Они же там еще, там…

— Если их уже не сожгли, — Клещин сунул браунинг в карман. — Думал, что за мной пришли. Хотел положить, сколько мог бы, да и себе пулю припас.

За спиной Нины Георгиевны заплакала жена Клещина — тихо и жалобно, как плачут очень несчастные и безвольные, измученные люди.

— Им вчера было не до документов, — сказала Нина Георгиевна. — Мы еще успеем…

Она не договорила, Клещин понял ее и просто сказал:

— Пошли.

— Не пущу! — с пронзительным криком метнулась к Клещину жена, вцепилась в него. Он неторопливо, но твердо отстранил ее.

До самого ревкома они больше не обменялись ни одним словом.

Возле крыльца ревкома они увидели на снегу свежие следы. Кто-то минутой раньше их вошел в здание. Пурга еще не успела замести следы этого человека. Клещин и Нина Георгиевна переглянулись.

— Он один. Пошли, — сказал Клещин и вытащил браунинг.

Они скользнули в приоткрытую дверь. Пурга за ночь нанесла много снега в помещение. Следы вели к кабинету Мандрикова. Нина Георгиевна и Клещин осторожно двинулись в глубь коридора. Впереди шел Клещин. Они прошли мимо присыпанных снегом тел Титова и Фесенко. Хруст снега под их ногами казался им оглушительным. Дверь кабинета приближалась. Она была открыта. Из кабинета доносился шелест и треск рвущейся бумага. Нина Георгиевна опередила Клещина и, держа наготове револьвер, ступила на порог кабинета.

Она увидела, что у открытого сейфа, боком к ней; стоит Бирич. Он торопливо просматривал бумаги. Вот какой-то лист заинтересовал его. Бирич быстро пробежал его глазами и затем рывком выдрал из папки, смял в кулаке и хотел сунуть в карман, но в этот момент Нина Георгиевна громко крикнула:

— Руки вверх!

Бирич в испуге выронил из рук папку, растерянно взглянул на Нину Георгиевну, еще плохо соображая, что произошло, но тут же потянулся к своему револьверу, лежавшему на столе.

— Назад! — рядом с Ниной Георгиевной появился Клещин.

Бирич под двумя направленными на него револьверными дулами отступил назад. Клещин подошел к столу и, взяв браунинг, сунул его себе в карман, потом обыскал Бирича, нет ли у того еще оружия.

Бирич стоял с поднятыми руками, бледный, как неверный свет этого пуржистого раннего утра. Голова его мелко дрожала.

Клещин вернулся к Нине Георгиевне:

— Я за ним присмотрю. А вам двумя руками сподручнее собрать бумаги.

Нина Георгиевна стала выбирать из сейфа бумаги. Она сложила их в общую небольшую стопку, не забыв и ту папку, которую выронил Бирич, затем поискала глазами какую-нибудь бечевку, чтобы связать бумаги, и увидела разорванную карту. Она напомнила ей о многом. Нина Георгиевна с тяжелым сердцем оторвала неширокую поломку от карты и перевязала стопку документов.

— Я… я… не виноват… я прошу… — заикаясь, заговорил Бирич. Он думал, что вот сейчас, выходя из кабинета, большевики убьют его. — Я могу вам много заплатить… я скажу… кто стрелял… я…

— Молчи, гад! — прикрикнул на него Клещин. — Мы об тебя не будем руки марать. Ты по суду будешь отвечать. А сейчас запомни: мы уходим. Если ты бросишься за нами и поднимешь крик — получишь пулю. — Клещин покачал своим браунингом. — Оставайся здесь еще на полчаса.

— Хорошо, хорошо, — закивал Бирич, еще не веря в свое спасение. — Я буду здесь, я тут останусь… Вы не беспокойтесь… Я сделаю все, что вы хотите…

— Все? — переспросил Клещин.

— Все, вот ей-богу, — Бирич быстро перекрестился, но тут же снова испуганно поднял руки.

— Тогда слушай! — Клещин чуть помедлил. Нина Георгиевна с недоумением смотрела на него. Надо уходить, Чего же Клещин медлит? Что он задумал? Иван Васильевич продолжал:

— Вчера мне прострелили руку. Бежать в тундру я не могу. С одной рукой не управиться с собаками…

— Пойдем, Иван Васильевич! — сказала Нина Георгиевна. Спокойствие, которое до сих пор владело ею, начало ей изменять. Каждую минуту кто-нибудь мог зайти в ревком.

— Вы идите, Нина Георгиевна, — ответил Клещин. — А я посторожу господина Бирича. Мне есть о чем с ним поговорить!

— Не уходите! — закричал Бирич. — Он убьет меня.

— Не трону. По себе не суди, — оборвал его Клещин. — А вы уезжайте, Нина Георгиевна. Я не знаю где вы будете, но меня вы всегда найдете здесь, не посту. Господин Бирич защитит меня от своих дружков.

— Да-да, конечно, — обрадованно закивал Бирич поняв, о чем говорит Клещин. — Вас не тронут! Вас не тронут! Я защищу, только сохраните мне жизнь!