Чтение онлайн

– Гидеон?
– позвал Лекс.

Я понял, что не ответил ему.

– Да, все в порядке, - ответил я. Я старался, чтобы мой голос звучал непринужденно, но следующие слова Лекса дали понять, что мне это не удалось.

– Хочешь поговорить об этом?
– спросил он.

Абсолютно, это последнее, что я хотел бы делать.

– Есть ли какие-то овощи, которые ты не любишь или не можешь есть?
– Спросил я, полностью избегая его вопроса.
– Тебе нравится курица?

От меня не ускользнуло, что Лекс долго не отвечал. Я не осмеливался взглянуть на него, не то чтобы это имело значение, поскольку он не мог меня видеть. Но я не хотел видеть его разочарования из-за того, что я уклонился от ответа на еще один его вопрос.

– Курица - звучит хорошо. И до тех пор, пока овощи растут на земле, на дереве или падают с неба, я буду их есть.

Я поймал себя на том, что усмехаюсь.

– Давненько я не был в этом городе. Там проблемы с овощами?

Тихий смешок Лекса был музыкой для моих ушей. Я бросил на него косой взгляд и снова принялся за готовку. Он возился с контроллером своей инсулиновой помпы. На этот раз я даже не думал спрашивать его, не нужна ли ему помощь. Вместо этого я слушал, как он говорит в устройство, которое было очень похоже на любой старый смартфон. Он подождал, пока устройство откалибруется, и затем оно стало считывать уровень сахара в крови. Значение почти идеально совпало с измерениями, которые он провел всего несколько минут назад. Любопытство взяло надо мной верх. Я выключил плиту и сел на стул рядом с Лексом.

– Все инсулиновые помпы оснащены голосовым управлением?
– спросил я.

Лекс покачал головой.

– Нет, большинство из них - нет. Компания, разработавшая вот это, - он поднял контроллер, - пытается это изменить. Несмотря на то, что большинство людей, страдающих диабетом в США, не испытывают проблем со зрением до тех пор, пока не станут старше, есть много других стран, где болезнь выявляется недостаточно рано, и пациенты, в конечном итоге, теряют зрение в более молодом возрасте.

– Так, как случилось с тобой?
– спросил я.

Лекс на мгновение замер, а затем кивнул.

– Где ты вырос?
– спросил я.

Я пытался напомнить себе, что это не мое дело и что было бы лучше, если бы я не знал ничего личного об этом человеке, но другая часть меня хотела знать о нем все. Мне, правда, нужно было понять, как заглушить эту часть себя.

Легче сказать, чем сделать.

– В Нью-Йорке, - сказал Лекс, глядя на меня. Он избегал встречаться со мной взглядом, но, конечно, не из-за недостатка старания.

– В Нью-Йорке?
– Удивленно переспросил я. Я ожидал, что он скажет, что он из одной из тех стран, где уход за больными сахарным диабетом не соответствует стандартам.
– Разве потеря зрения у диабетиков не поддается лечению, если они регулярно проходят офтальмологические осмотры?

– Поддается, - согласился Лекс.
– Но если им не поставить диагноз достаточно рано или если они не пройдут необходимые обследования, то к тому времени, когда они станут терять зрение, будет уже слишком поздно для лечения.

– Никто не предупредил твоих родителей?
– Спросил я. Мне было трудно сдержать гнев в голосе. Мысль о том, что слепоту Лекса можно было полностью предотвратить, была невыносимой.

Лекс долго молчал. Я был уверен, что он не ответит, и уже собирался извиниться за то, что перешел границы дозволенного, когда он сказал:

– Не было родителей, чтобы предупредить.

Я хотел спросить его, что он имел в виду, но когда он посмотрел мне прямо в глаза, насколько это было возможно, я придержал язык. Я знал, что последует дальше. Это было практически неизбежно. Я пытался собраться с духом, чтобы задать вопрос, но это было бессмысленно.

– Откуда ты так много об этом знаешь?
– Осторожно спросил Лекс.

Я мог бы дать ему дюжину разных ответов. Я мог бы даже просто встать и уйти, как я часто делал, когда поднималась эта тема. Но обнаружил, что не могу пошевелиться. У меня отяжелели ноги, как всегда бывало с моими плечами, когда я позволял себе задуматься о прошлом, о совершенных мною ошибках и об ужасных последствиях этого. Я снова посмотрел на Лекса и увидел, что он водит пальцем по поверхности стола.

Он нервничал.

Нервничал из-за того, что задал этот вопрос, или из-за своего ответа - я не был уверен, из-за чего, но это не имело значения. Я переступил с ним черту, за которую обещал никогда и ни с кем больше не переступать. Главная причина, по которой я вернулся в Фишер-Коув, заключалась в том, что я хотел провести черту и убедиться, что все, кто когда-то знал меня, понимают, что ее нельзя переступать. Что я больше не тот Гидеон Каллахан, за взрослением которого они наблюдали каждое лето, год за годом.

Лекс стал более настойчиво барабанить пальцем по столу, но когда он внезапно откинулся на спинку стула, потянув за собой руку, я протянул свою, чтобы накрыть ее. Он тихо выдохнул, но ничего не сказал. И при этом не попытался убрать руку.

– Потому моя дочь была диабетиком.

Глава седьмая

Лекс

Одна из причин, по которой я больше всего боялся ослепнуть, заключалась в том, что я больше не мог читать выражение лица человека и, следовательно, не мог понять, о чем он умалчивает. Не прошло и пятнадцати минут, как я столкнулся с Гидеоном в гостиной и обвинил его в том, что он намеренно держит меня в неведении.

На первый взгляд, его заявление о дочери можно было истолковать точно так же, потому что он предоставил так мало информации. Но он не сделал ничего, чтобы скрыть неприкрытую боль в своем голосе, когда говорил.

Так что я понял, что означало «была» в его признании. Он употребил прошедшее время не потому, что его дочь оправилась от болезни, а потому, что он потерял ее навсегда. И мне не нужно было обладать зрением, чтобы понять, что это событие потрясло его.

Я даже не думал просить его подтвердить это или рассказать мне, как он потерял ее. Все, что я сделал, это подставил свою руку под его, так что наши ладони соприкоснулись. Я повернул руку так, чтобы переплести наши пальцы.

– Прости, - прошептал я самым нежным голосом.

Сначала он никак не отреагировал, и я был уверен, что он просто отстранится. Я никак не мог понять, расстроил я его еще больше, или обидел, или поставил в неловкое положение. Я мог только надеяться, что это не так.

Но когда стул слегка заскрипел по полу, он не отпустил мою руку и не ушел. Вместо этого он легонько сжал ее и держал так несколько секунд.

За эти несколько секунд произошло миллион событий. Впервые за долгое время я почувствовал, что я не слепой парень Лекс. Я был просто Лексом, парнем, желающим утешить другого человека.