Чтение онлайн

– Значит, ты отказался от своей мечты, чтобы она могла осуществить свою, - сказал Лекс.

– Я был вполне счастлив. Время от времени я брал недельный отпуск в газете и отправлялся фотографировать то, что увидел в журнале, который меня очаровал. Я возвращался другим человеком. Но, в конечном счете, думаю, это привело к некоторой обиде, в которой я не хотел признаваться. Я снова попытался уговорить Серену поехать со мной. Даже на короткие поездки. Но она не хотела ехать, и я стал сокращать поездки, а потом, в конце концов, и вовсе прекратил их. Я любил свою семью и не хотел их терять.

– Ты сказал, что Бетти стала сюрпризом.

– Так и было. Мы с Сереной ссорились все больше и больше. Казалось, ничто не могло сделать ее счастливой, и, наверное, я чувствовал, что схожу с ума. Появление Бетти помогло на некоторое время успокоиться, но потом мы узнали, что она заболела, и все снова полетело к чертям. У Серены случались сумасшедшие перепады настроения, когда она то кричала на меня, то плакала у меня на руках. Эмме в то время было около десяти лет. У нее начались неприятности в школе, и она стала капризничать дома. Я знал, что она просто реагирует на наши с мамой ссоры, поэтому попросил Серену сходить со мной на консультацию к семейному психологу. Она согласилась, но каждый раз, когда я записывался на прием, она находила причину, чтобы не идти. Так длилось еще два года.

– И чем закончилось?
– Спросил Лекс.

– Однажды я пришел домой с работы и обнаружил, что Серена и Эмма лежат без сознания на диване. Серена позволила Эмме выпить с ней. Она всегда относилась к ней скорее как к подруге, чем как к дочери, - объяснил я.
– Оказалось, что это было не в первый раз. Я отправил Эмму погостить к ее бабушке и дедушке, родителям Серены. Я сказал Серене, что, если она не обратится за помощью, между нами все кончено. В тот день... В тот день умерла Бетти...

От волнения у меня перехватило горло. Я почувствовал руку Лекса на своей спине, а затем он наклонился ко мне.

– Ш-ш-ш, все хорошо, любовь моя. Пусть падают.
– Только когда он произнес эти слова, я понял, что по моим щекам текли слезы. Я не знал, откуда он это узнал, но это было так.

– В тот день, когда умерла Бетти, я сказал Серене, что подаю на развод. К тому времени я уже съехал из дома, и официально мы жили раздельно, но Серена отказывалась верить, что я пойду на это. После того, что случилось с Эммой, я не доверял ей заботиться ни об одной из девочек, поэтому сказал ей, что собираюсь добиваться единоличной опеки, если она не обратится за помощью. Я не должен был… Мне не следовало оставлять Бетти с ней. Это моя вина, Лекс. Я знал, что Серена неуравновешенна...

– Гидеон, если бы ты действительно верил, что Серена способна причинить кому-то из твоих детей такую боль, какую она причинила, ты бы не оставил их с ней. Мне не нужно видеть, чтобы знать это. Есть большая разница между родителями, которые ведут себя безответственно, и родителями, которые намеренно подвергают опасности жизни своих детей. Из всего, что ты мне рассказал, следует, что Серена сделала первое, а не второе. Таким образом, ты никак не мог знать, что она поступит так, как поступила.

В глубине души я знал, что Лекс прав. Если бы я хоть на секунду подумал, что Серена намеренно причинит боль кому-то из наших детей, я бы забрал их у нее и никогда не оглядывался назад.

Я кивнул и сжал его пальцы, надеясь, что он поймет мое молчаливое послание. Его рука переместилась на мою шею сзади. Он начал массировать затекшие мышцы.

– Что случилось с Эммой после смерти Серены и Бетти?

– Она не захотела иметь со мной ничего общего. Когда я приехал забирать ее из дома ее бабушки и дедушки после того, как мы узнали новости о Серене и Бетти, она кричала, что это моя вина. Я пытался утешить ее, но родители Серены велели мне уйти.
– Я посмотрел на Лекса и прошептал: - Мне не следовало оставлять ее, Лекс. Теперь я понимаю, что она нуждалась во мне, как бы сильно она меня ни ненавидела. Но все, о чем я мог думать, это о том, что она права. Что это была моя вина.

– Ты горевал, Гидеон. Нет правильного способа сделать это.

Я знал, что он прав.

– После этого ты так и не вернул Эмму?

– Нет. Ее бабушка и дедушка решили, что будет лучше, если она поживет у них некоторое время. Я не возражал, потому что был не в состоянии позаботиться об Эмме. Я слишком долго ждал, прежде чем поехать и забрать ее. Эмма не хотела иметь со мной ничего общего, а родители Серены сказали мне, что я только причиняю ей боль своим появлением. Я винил себя в том, что произошло, и думал, что они правы. Я думал, что Эмме будет лучше без меня. Мне потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями. К тому времени, когда я это сделал, было уже слишком поздно.

– Что ты имеешь ввиду?

– Родители Серены подали на единоличную опеку над Эммой. Они добились своего.

– Но ты ее отец. Судья, конечно, признал бы это...

– Судьи не было. Я не оспаривал ходатайство об опеке. Я не мог.

– Я не понимаю. Почему нет?

Мои пальцы дрожали, правда вертелась у меня на языке. Не то чтобы я не хотел говорить Лексу, просто я никогда не произносил этих слов вслух.

– Она не моя, Лекс.

– Я не…

– Эмма не моя биологическая дочь. Серена изменила мне и забеременела. Но она сказала, что ребенок от меня. Я узнал об этом только через несколько лет после рождения Эммы. Она упала с домика на дереве и сильно порезала руку. В больнице у нее взяли анализ крови. У нас с Сереной была одинаковая группа крови. Группа А. Но у Эммы была группа В. Когда я спросил Серену об этом, она сказала мне правду.

– Гидеон, - тихо сказал Лекс.

– Это не имело значения, - сказал я.
– Я вырастил ее. Я полюбил ее с того момента, как увидел на УЗИ. Она была моей. Ничто и никогда не изменило бы этого.
– Я помолчал, прежде чем добавить: - Когда я разговаривал с адвокатом о получении опеки над Эммой от ее матери, он сказал, что мне придется пройти тест на установление отцовства. Просто стандартная процедура. Как бы сильно я не хотел, чтобы Эмма узнала, что я не ее биологический отец, я был готов рискнуть, чтобы разлучить ее с Сереной. Но когда Серена умерла и Эмма обвинила меня, я понял, что не могу позволить ей узнать правду. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя так, будто потеряла обоих родителей...

– Значит, ты позволил Эмме обвинять тебя в том, что произошло. В том, что ты хотел развода. Ты не боролся с ее бабушкой и дедушкой за опеку, потому что хотел защитить ее от того, чтобы она не узнала, что ты не был ее настоящим отцом и что ее мать лгала вам всем.

– Да.

– А как же Бетти?

– Она была моей, - сказал я.

Лекс ничего не сказал, но наклонился и обнял меня обеими руками. Я черпал силы в его утешении.

– Примерно через шесть месяцев я понял, что совершил ужасную ошибку. Я связался с адвокатом, чтобы узнать, смогу ли я вернуть Эмму. Он считал, что у меня есть веские основания. Я хотел дать бабушке и дедушке Эммы шанс обсудить соглашение о разделе опеки, но они отказались даже рассматривать это. Мой адвокат подал ходатайство, но это не имело значения.

– Потому что они схватили ее и сбежали, - пробормотал Лекс.

– Они считали меня чудовищем, ответственным за смерть их дочери. И не то чтобы мы были в хороших отношениях до того, как умерла Серена. На тот момент у меня действительно не было большого выбора. Суды не признали меня законным опекуном Эммы, и мой адвокат сомневался, что судья вынесет какой-либо запретительный судебный приказ в отношении родителей Серены, поскольку я не являюсь ее биологическим отцом. Адвокат сказал, что могут пройти годы, прежде чем суд рассмотрит мое дело и примет по нему решение. У родителей Серены было достаточно денег, чтобы скрываться столько, сколько они захотят.