Чтение онлайн

Я слышу его. Он кричит издалека, но при этом близко; я знаю, что если попытаюсь, смогу до него дотянуться. Поначалу это просто крик, который превращается в слова: «Два тела, Нола! Два сразу! Посмотри и найди его руку…»

Посмотри.

Я смотрю сквозь мельтешение образов. За небесами я вижу другой слой. Кровь увлекает меня вдоль Путей, я вытягиваю руку в попытке удержаться от надвигающегося падения, и вокруг моей руки возникает другая. Мои пальцы оказываются внутри чужих пальцев. Моя ладонь касается большей ладони. Кружится голова, меня тошнит, но спустя секунду я сжимаю кулак, сгибаю руку, и странность чужой кожи поверх моей уже не такая сильная.

Я воссоздала тебя, Огненная Птица, думаю я, а теперь я внутри тебя.

Я сажусь. У щеки пробегает краб; женщина в синем платке наклоняется и целует мой лоб; слой лавы поднимается и расходится волнами. Я двигаюсь мимо, дальше. Я чувствую кожаную одежду. Мои пальцы помнят, как надевать ее и застегивать ремни. Рука помнит, как поднимать древко и уравновешивать его, чтобы бронзовый наконечник не нырял вниз. Я смотрю, как поднимается копье. Вижу бледное лицо человека за дальними холмами и блестящий меч. Помню ярость и жажду боя.

Я делаю выпад.

«Нет!», кричит кто-то губами бледного человека, и «Нет» кричу я, Нола, извиваясь внутри чужой плоти, пытаясь быть сильнее нее. У меня получается. Я замираю, и замирает он, хотя я едва не теряю сознание от усилий, которые нужны, чтобы удержать нас обоих. Под весом небес и памяти дыхание оставляет меня.

Я кашляла. Во рту была кровь. Я попыталась сплюнуть, но кровь просто потекла с подбородка. Я лежала на животе; все тело болело. Прислонившись щекой к выступу, я подумала, что еще не вернулась, что застряла в Ином мире, на Пути, который скоро окутает меня со всех сторон. Но через некоторое время я подняла голову и с трудом разлепила глаза. Передо мной было пятнистое бедро. Из-за черных мушек кожа словно пульсировала. Я лежала на ногах Мамбуры. Я приподнялась, скуля, как Борл, и поняла, что Мамбура сидит. Он сидел вертикально, а его левая рука лежала на полу и держала древко копья.

Я села на корточки, держась за саркофаг. Меня вырвало одним воздухом. Сквозь извивающиеся мушки я смотрела на Телдару, который прислонялся к спине Раниора.

«Игрушки, — подумала я. — Все мы игрушки, и все мы ждем, когда чья-то рука начнет дергать за ниточки».

— Твой человек, — устало сказала я, подбирая слова, которые бы не запустили проклятье. Телдару повернул голову. — У него были образы? Воспоминания?

Телдару медленно моргнул, как это делали герои. Облизал губы, но ничего не сказал.

— Телдару, они снова настоящие. Они стали самостоятельными.

Он опустился на четвереньки и, оттолкнувшись, сел на корточки.

— Нет, — ответил он и встал. Пошатнулся, упал на одно колено, потом на оба, не сводя с меня глаз. — Они наши — наши! — И закашлялся так, что изо рта и носа пошла кровь.

Несколько часов спустя. Перед рассветом.

— Что будет, когда они встретятся? Что если один ударит другого? Нас тоже ранит?

— Этого не случится. Да, они встретятся, да, станут сражаться и скрестят свое оружие раз или два, а потом я усмирю обоих. Видение госпожи Нолы сбудется. Все рады.

— Простите, Мастер, а что вы скажете, когда люди спросят о том, как они вообще встретились? Как они вернулись к жизни?

— Хватит вопросов, любимая. Они еще слишком вялые — моя вина, знаю, но они меня просто вымотали.

— Ты опять скажешь, что не при чем? Скажешь, что это я… — У меня перехватило дыхание. Я не подумала об этом раньше, да и как такое могло придти мне в голову?

— Тихо, Нола. Иди сюда, дорогая, ну же… тихо, тихо… Вот так.

И он снова взял меня на полу гробницы Раниора. Но теперь, когда все кончилось, я не убежала.

Ясным летним днем м оабуБантайо и испаНелуджа вошли в Сарсенай. Их охраняло четверо белакаонских копьеносцев. На этот раз барабанов не было. Остальные белакаонцы — сотни, по словам наших солдат, — разбили лагерь за холмом Раниора.

— Мало, — шипел Телдару. — Почему их так мало? Эти сотни могут быть теми, кто ушел из города. Где его армия?

Бантайо и Нелуджу проводили в Тронный зал, из которого убрали все, кроме одного стола, превращенного в похоронный, украшенного оранжевыми и зелеными цветами островов. На нем лежала Земия. Она была мертва уже несколько недель, но благодаря стараниям целителей, которые обхаживали и мертвецов, и живых, выглядела нетронутой и чистой, словно отдыхала, сложив руки на груди.

Бантайо на нее даже не взглянул. Он смотрел на Халдрина, который стоял у стола. Камни на золотистой одежде моабузамерцали, когда он поднял руку и указал на короля.

— Что вы сделаете, — с металлом в голосе произнес Бантайо, — чтобы восстановить урон, нанесенный чести моей страны?

— Моабу. — Халдрин был очень бледен, но говорил увереннее, чем когда бы то ни было со дня рождения Лаиби. — Мы обсудим это — сейчас, если пожелаете. Но прежде вы, возможно, захотите увидеть свою сестру и племянницу.

Я выступила вперед. Лаиби спала у меня на руках. Ее волосы щекотали мою шею. Джаменда, не покинувшая замок, вплела ей в волосы ракушки.

— Моя сестра мертва из-за сарсенайского предательства, — произнес Бантайо. — У меня нет причин на нее смотреть. И я не хочу видеть ребенка. — Я подумала, как у него получается так ровно держать взгляд. Он почти не мигал.

— А я хочу. — Нелуджа повернулась к столу. Одна из рук Земии теперь была выпрямлена — наверное, ее держала Нелуджа.

Она подошла ко мне. Ее руки, шея и щеки казались тоньше. Я передала ей ребенка и подумала: «Надеюсь, принцесса не заплачет на руках своей тети». Но надежда была тщетной: принцесса вся напряглась, подняла голову, и Нелуджа заглянула ей в лицо. В серо-белые подвижные глаза.

Я слышала, как она выдохнула. Из складок одежды на плечо выскользнула алая ящерица.

— Ребенок слеп, — проговорила она, обращаясь к Бантайо, но на самом деле, подумала я, ко мне.

— Халдрин, — сказал Бантайо. Его интонации были язвительными и угрожающими одновременно. — Это еще постыднее. Скажи, есть ли какие-то другие оскорбления, которые ты мне подготовил?

— Моабу, — процедил Халдрин. — Давайте поговорим наедине.