Чтение онлайн

Экипаж «Потемкина» отверг предложения румынского правительства. Матросы были полны решимости продолжать борьбу. Судовая комиссия стала решать, в какой пункт российского побережья направить корабль, чтобы соединиться с борьбой рабочих и одновременно обеспечить броненосец углем и провизией. А. П. Березовский предложил идти в район Поти, где можно было перехватить угольщик, идущий в Константинополь. С. А. Денисенко звал матросов в Батум, поскольку к моменту потемкинского восстания революционная борьба в Западной Грузии приняла угрожающие для самодержавия размеры (к тому же известие о «Потемкине» вызвало там новый подъем революционного движения, и правительство не могло полностью рассчитывать на дислоцированные в этом районе войска). Последнее предложение встретило сопротивление прапорщика Д. П. Алексеева, но Денисенко доказал матросам, что Батум станет настоящей базой для восставшего «Потемкина», и комиссия решила идти к берегам Кавказа. Однако сначала надо было запастись углем и провизией, хотя бы на первое время. Предложение А. П. Березовского о захвате турецкого угольщика матросы отклонили. К. И. Фельдман посоветовал идти в Феодосию, так как, во-первых, это был крупный железнодорожный узел и уголь в нем имелся в достаточном количестве, а во-вторых, там можно было установить связь с Крымским союзом [130] РСДРП и получить сведения о положении в Севастополе. Но Д. П. Алексеев снова выступил против. Он предложил выбрать Евпаторию, хотя она располагалась в нескольких часах хода от Севастополя, и минной дивизии ничего не стоило потопить броненосец. На это и рассчитывал Д. П. Алексеев, но матросы поняли истинный смысл его предложений и дали ему гневный отпор. Комиссия постановила идти в Феодосию, а затем к берегам Кавказа, где высадить десант. В случае неудачи в Феодосии дойти на остатках угля до Кавказа, взорвать броненосец и присоединиться на берегу к восставшим крестьянам и рабочим {359}.

Итак, план дальнейших действий был принят. Оставалось только передать ответ румынскому правительству, послать иностранным консулам обращения «Ко всем европейским державам» и «Ко всему цивилизованному миру», а также специальное письмо в редакцию газеты «Искра». Выполнение этих заданий комиссия поручила А. П. Березовскому, В. З. Никишкину и Е. К. Резниченко. Они немедленно съехали на берег. Румынские власти обещали переслать корреспонденцию по назначению и еще раз предложили потемкинцам политическое убежище. Но матросы отказались, несмотря на все уговоры. На прощание румыны поинтересовались намерениями восставших. А. П. Березовский, соблюдая конспирацию, ответил, что «Потемкин» пойдет в Турцию, где надеется получить необходимые материалы и продовольствие {360}.

20 июня в 13 часов 20 минут броненосец «Потемкин» и миноноска № 267 покинули Констанцу.

Революционные моряки за границей показали себя достойными представителями революционной России. Капитан порта Констанца Н. Негру в докладе румынскому министру иностранных дел специально отмечал: «Прекращением критического положения, в котором находился порт Констанца, мы обязаны только тому, что восставшие твердо решили не применять силы и уважать, несмотря на любые жертвы, неприкосновенность кораблей и морских портов… Надо признать, что у нас была возможность только незначительного и слабого сопротивления этой огромной силе, которая противостояла нам»{*32} {361}. В. И. Ленин указывал, что [131] поход «Потемкина» в Румынию «сделал первый шаг к превращению русской революции в международную силу…» {362}.

…»Потемкин» вышел в море. Никто не мог предположить, где появится он на следующий день, но все знали, что восставшему броненосцу необходимы уголь и продовольствие. «Потемкин» мог получить и то и другое в море с торговых кораблей. Поэтому Российское общество пароходства и торговли прекратило движение судов по Черному морю. Вслед за ним австрийский «Ллойд» отменил пароходные рейсы Константинополь - Одесса, несмотря на то что потемкинцы гарантировали безопасность иностранным судам {363}.

Революционный броненосец шел в Феодосию. Обгоняя его, из российского посольства в Румынии летели в Петербург телеграммы: «Потемкин» ушел, направляясь на юго-восток», «Русские моряки отказались сдать оружие и передать корабли властям, даже при условии, что с ними поступят, как с иностранными дезертирами…»{364} Неопределенность намерений команды броненосца еще более усиливала растерянность и страх царских властей.

Николай II требовал немедленно «снестись с болгарским и румынским правительствами с целью запрещения ими снабжения указанных судов («Потемкина» и миноноски № 267.
– Б. Г.) как углем, так и провизией в портах обоих государств, а также недопущения съезда команды на берег» {365}.

Положение на «Потемкине» стало тяжелым» Из провизии осталось четыре мешка сухарей. Угля было на одни сутки, пресную воду даже для питья приходилось добывать опреснителем. Машинные котлы питались забортной водой и обросли солью, причем действовали только два из них. Их постоянно чистили, иначе корабль мог потерять ход. Кочегары и машинисты до предела были измучены непрерывной работой. Бедственное положение броненосца использовали контрреволюционеры. Они говорили матросам, что скоро котлы совсем выйдут из строя и тогда потемкинцев возьмут голыми руками. Кондуктуры убеждали матросов в необходимости, пока не поздно, идти сдаваться [132] в Румынию. Социал-демократы прилагали все усилия, чтобы поднять настроение команды{366}. Такова была обстановка на броненосце ко времени завершения перехода Констанца - Феодосия.

А тем временем царское правительство продолжало принимать меры к подавлению восстания потемкинцев. Еще 18 июня управляющий морским министерством Ф. К. Авелан приказал адмиралу Г. П. Чухнину сообщить по всему побережью о выходе «Потемкина» из Одессы. 20 июня царь Николай II записал в дневнике: «Черт знает, что происходит в Черноморском флоте. Три дня тому назад команда «Георгия Победоносца» присоединилась к «Потемкину», но скоро опомнилась, просила командира и офицеров вернуться и, раскаявшись, выдала 68 зачинщиков. «Потемкин» очутился сегодня перед Констанцей в Румынии. На «Пруте» тоже были беспорядки, прекращенные по приходе транспорта в Севастополь. Лишь бы удалось удержать в повиновении остальные команды эскадры! Зато надо будет крепко наказать начальников и жестоко мятежников» {367}.

21 июня наместник царя на Кавказе направил в Анапу, Новороссийск, Поти и Сухум войска, чтобы не допустить высадки потемкинцев. В Екатеринодаре был усилен вооруженный резерв {368}.

Николай II, узнав о приходе «Потемкина» в Феодосию, направил Г. П. Чухнину телеграмму с требованиями «прекратить шатания «Потемкина» по портам» и «покончить с этим невыносимым положением» {369}.

22 июня в 8 часов утра вице-адмирал А. X. Кригер с эскадрой в составе броненосцев «Двенадцать Апостолов», «Ростислав», «Три Святителя» и шести миноносцев прибыл в Одессу и, уведя с собой усмиренный «Георгий», в 15 часов вышел обратно в Севастополь, оставив в Одессе на случай нового появления «Потемкина» миноноски № 272 и 273 {370}.

Пока эскадра следовала в Севастополь, командующий флотом Г. П. Чухнии получил телеграмму морского министра: «Потемкин» требует уголь и воду от городского управления Феодосии под угрозою бомбардировки города при отказе. Необходимо принять самые энергичные меры за невозможностью допускать подобный образ действий мятежного корабля. Если нужно, утопите «Потемкин». Авелан»{371}.

Не успела эскадра войти в Северную бухту, адмирал [133] Г. П. Чухнин потребовал Кригера к себе и вручил ему срочное секретное предписание № 678 с приказом вести эскадру в Феодосию и уговорить «Потемкин» сдаться, а в противном случае - утопить торпедной атакой или в артиллерийском бою. Учитывая общее настроение черноморцев, Чухнин в предписании специально отметил: «Само собой разумеется, что, подходя к Феодосии, вверенная Вам эскадра должна быть в полной готовности к боевым действиям. При перемене обстоятельств или безуспешности всех указанных мер предоставляю Вам свободу действий, смотря по обстоятельствам…» Видимо, и сам командующий флотом не очень-то верил в успех экспедиции. Перед выходом эскадры он обратился к командам с «патриотической» речью и призывом «исполнить свой долг». Матросы ответили ему молчанием. Однако, несмотря на явное сочувствие команд потемкинцам, Чухнин приказал Кригеру вести эскадру в Феодосию. 23 июня в 14 часов из Севастополя вышли броненосцы «Ростислав», «Георгий Победоносец», «Двенадцать Апостолов», «Три Святителя», крейсер «Память Меркурия», минный крейсер «Казарский», контрминоносцы «Завидный», «Свирепый», «Сметливый», «Строгий» и миноноска № 270 {372}. Но мятежный броненосец в Феодосии они уже не застали.

Поход «Потемкина» в Феодосию обычно рассматривают главным образом в связи с расстрелом матросов при попытке захватить уголь. Однако для изучения проблемы революции и вооруженного восстания события в этом порту следует рассматривать еще и с точки зрения связи военных восстаний с борьбой пролетариата.

«Потемкин» пришел в Феодосию в седьмом часу утра 22 июня. В 8 часов на гафеле матросы торжественно подняли революционное знамя. Однако потемкинцы решили оставить и Андреевский флаг как знак национальной принадлежности корабля и символ героической истории российского флота. Броненосец украсили флажками расцвечивания {373}.

Все эти дни жители Феодосии напряженно всматривались в горизонт, надеясь увидеть восставший броненосец. И как только он появился из-за мыса Святого Ильи, толпа народа хлынула в порт. Рабочие спешили приветствовать героев революции {374}.

Едва «Потемкин» остановился на рейде, к нему подошел катер с морским офицером. Матросы пригласили [134] катер к трапу. Они торопились начать переговоры о покупке угля и провизии. Но катер развернулся и ушел в гавань. Тогда группа матросов во главе с А. П. Березовским высадилась на берег. Городскому голове Л. А. Дуранте отправили приглашение явиться на «Потемкин». Для лечения больных матросов пригласили врача. Л. А. Дуранте, его заместитель А. Я. Крым, гласный городской думы С. С. Крым, полицейский исправник, портовый чиновник и городской врач Муралевич в 9 часов прибыли на броненосец. Городскому голове вручили список необходимых материалов. Л. А. Дуранте обещал немедленно все исполнить и доложил о требованиях матросов военному командованию {375}.

Городские и военные власти собрались на совещание. Начальник гарнизона и начальник жандармского управления старались уговорить городского голову и гласных «не срамить Феодосии и не исполнять никаких требований мятежников». Но Л. А. Дуранте и гласный С. С. Крым были крупными домовладельцами, как и другие члены управы. Под угрозой бомбардировки, опасаясь за свое имущество, они настаивали на удовлетворении требований потемкинцев. Кроме того, у здания управы собралась огромная толпа рабочих и либерально настроенных жителей города, которые категорически требовали выполнить все заказы матросов{376}.