Чтение онлайн

и новости

Вот и в этот вечер Терские уехали на извозчике к Кадамовым, а Юрасик и

Оленька, со свойственной всем молодым беспечностью, не вняв предупреждениям

взрослых об опасности поджидающей их на улицах славного некогда Питера,

решили идти пешком, благо до дома, в котором снимали квартиру Кадамовы

было, по их мнению, совсем не далеко.

А вечер был холодным.

Дующий с Невы ветер таинственно шуршал в закоулках пожухлыми листьями.

Стены домов, словно гигантские горные хребты, вздымались к темному небу

Усыпанному яркими звездами. А меж ними еще более темные и загадочно

молчаливые улицы-ущелья.

– Тебе не страшно?- шепнула Оленька, прижавшись слегка к плечу Юрасика

– Конечно, нет! Что ты?!
– едва не задохнулся от возмущения Юрасик

– Я же русский офицер! Конечно, он несколько преувеличил.

Представление его в офицеры задерживали по каким-то причинам к его, Юрасика огорчению. Мимо скользнула чья - то невесомая тень. Где - то позади хлопнул выстрел.

За ним еще и еще. Татакнул злобной скороговоркой пулемет. И смолк.

– Стреляют,- Оленька зябко передернула плечами.

– В кого?-

– Солдаты распоясались,- как можно спокойней объяснил Юрасик

– Перепились, вот и стреляют-

А в душе восторг. Всегда независимая, гордая Оленька вдруг прижалась к его плечу

в поисках защиты. За углом, прямо посреди улицы, костер.

Алые отблески пламени тревожно метались по мрачным стенам домов. У костра шевелились

не ясные тени.

– Заслон - шепнул едва слышно Юрасик

– Может, обойдем-

Но их уже заметили

– Стой!- долетело от костра протяжно.
– Стой!-

Две угрожающе огромные тени отделились от костра и направились к ним.

– Ты не беспокойся, заторопился Юрасик успокоить Оленьку.

– это только заслон. Солдаты. Проверят и отпустят.

А громадные тени приближались. На примкнутых к винтовкам штыках кроваво

взблескивало пламя.

– Стоять!- Повелительно выкрикнул один из солдат, останавливаясь напротив Юрасика и Оленьки хотя и стояли они не подвижно там, где застала их первая команда

– Стоять,- повторил он еще раз явно наслаждаясь произведенным на прохожих впечатлением

Стоять! Х-то такие?-

– Гуляем мы. Понимаете.- Начал объяснять Юрасик противным, срывающимся от охватившего его вдруг волнения, голосом.

– Ишь ты - ухмыльнулся солдат окинув цепким взглядом фигуру Оленьки

– Гулящие, стало быть. А то може6т с нами загульнем?- предложил он, подмигнув игриво глазом.
– Мы и барышню тоже приветим-

– Нет, нет, господин солдат, заспешила Оленька, отказываясь от приглашения и прячась за спину юрасика от откровенно похотливого взгляда солдата, - домой нам-

– Эй, Егорушкин! Х-то тама , долетел от костра начальственно требовательный бас.

– А студентик тута, - откликнулся Егорушкин повернувшись к костру,- Гулящий он. С мадамой своей!- Ну так пропусти ,- приказал тот же бас. Пущай катятся к....и добавил такое, что горячая кровь прилила к лицу Юрасика.

Ну ладно, идите, коль так,_ разрешил Егорушкин, махнув рукой в направлении уходящей

в темноту улицы. Погодь-ка маленько ваше благородие,- остановил уже шагнувшего было Юрасика второй солдат, цепко ухватив его за рукав шинели и обдав при этом тошнотворным

запахом винного перегара и махорки.
– Ты, ваше благородие, господин студент, мори, многообе Ежели папироски али водка имеются, лучше выкладывай сам. Не то мы и тебя, и барышню твою враз обысчем.
– Нету у меня ничего, - глухо ответил Юрасик, содрогаясь от презрения к себе и страха за Оленьку. Он вдруг воочию увидел, как корявые, заскорузлые пальцы солдата расстегивают пальто на груди Оленьки.

– Не позволю!
– мысленно воскликнул Юрасик, остро ощущая, как в ладонь скользнувшей в карман шинели руки вдавилась плоская рукоять браунинга, не так давно подаренного ему отцом.- Ишь ты испугалась барышня-то,,-Удивился Егорушкин, с улыбкой глядя на попятившуюся от них Оленьку.
– Испужалась, али духом солдатским брезгует-.

– Где имя...
– с закипающей злобой ответил Егорушкину второй солдат, все еще удерживая Юрасика за рукав его студенческой шинели,- Как кровушку нашу пить, так они тут первыя!

А как ночку- другую с солдатиком провести да утешить его, так у них тут любвя не та. Нежности имя всякие подавай! Вот погодитя ужо,- пригрозил он, с ненавистью глядя на Юрасика и застывшую за его спиной Оленьку,- Вот как только разожжем пламя мировой революции так и покидаем вас всех туда, и вся нежность.

С ужасающей ясн6остью Юраесик понял, что сейчас выстрелит. Выстрелит прямо в эти, источающие ненависть, глаза. Какая-то неведомая сила уже потянула из кармана вооруженную пистолетом руку. Но солдат уже уходил, небрежно закинув за спину, вновь кроваво блеснувшую штыком винтовку.

Ишь ты, осуждающе качнул головой Егорушкин =Эллой нонче Федька-то. Как зверь лютой на людей бросается.

Они убегали, Убегали от стыда и страха. Убегали от позора и грязи выплеснувшейся на них из глаз солдат. Убегали от своей беспомощности перед теми, кого еще совсем не давно считали своими, чьей историей гордились и восхищались.

– Не могу больше,- Задыхаясь, едва выговорила Оленька, повисая на руках у Юрасика.

– Не могу я больше, - повторила она жалобно. Тяжело дыша, они при прижались к холодной и мрачной стене дома. Мимо, группой прошли матросы, почти не видимые в своих черных бушлатах и только ряды блестящих пуговиц тускло светились в темноте.