Чтение онлайн

Вскоре женщины ушли к себе оставив мужчин одних. Ушла с ними и Оленька, посчитав не приличным оставаться одной в мужском обществе.

Павел Юрьевич предложил было и Юрасику покинуть общество взрослых и отправиться к себе. Но за племянника неожиданно заступился Сергей.

– От чего же ему уходить?
– спросил он, обращаясь к брату.

– Юрасик уже далеко не ребенок, если бы не эта, большевистская революция он бы уже носил на плечах погоны русского офицера. Хотя впрочем...- Он откинулся на спинку стула и с усмешкой глянул на племянника сквозь густую пелену табачного дыма, повисшую над столом.
– Хотя впрочем, Юрасик сам должен решить остаться ли ему с нами или уйти.-

– Я останусь! Я! Да я конечно останусь! Я с вами!- торопливо выпалил Юрасик путаясь и смущаясь, чувствуя, как лицо начинает наливаться пунцовой краской стыда. Да и как тут не покраснеть? Его, без пяти минут офицера русской армии все еще считают ребенком. Стыдно господа! Ей Богу стыдно!-

– Правильно,- кивнул головой Сергей Юрьевич соглашаясь с племянником и одновременно одобряя его решение.
– Русский офицер рождается на этот свет офицером, а не выучивается на него, как утверждают некоторые, набитые чепухой головы.
– -

Господа! А не выпить ли нам водки, В нашей кампании прибыло. Великолепный повод господа! Выпили за вступление Юрасика в касту взрослых. Поздравили Павла Юрьевича с повзрослевшим сыном. Выпили и за неё, за могучую, великую и не делимую.

– А мысль о Доне, поверьте господа, не соль уж и безрассудна, - вернулся к прерванному разговору Кадамов старший, поставив на стол опустевшую Рюмку.

– Кто если не мы русские офицеры? В конце концов, и я на что ни будь сгожусь. И не беда что в отставке. Ведь я тоже офицер. И послужить России-Матушке рад всегда.-

– Нет, уж вы меня простите господа, но я все, же против войны - заявил Николай Алексеевич терской, привлекая к себе внимание легким постукиванием вилки о хрустальный графинчик с искрящейся на дне водкой.

– Вы только представьте, господа, русские стреляют в русских. Это же просто абсурд! Это не возможно. А как же национальная идея всеобщего, русского братства? Вместе со своим народом? На мой взгляд, нам не надо спешить. Большевики у власти долго не продержатся. Набьют карманы золотом и камеями и разбегутся. И еще господа, у нас есть царь! Наследник престола! И еще, господа, у нас есть Бог. Он не допустит развала и хаоса в православной стране.-

– Царь отрекся от престола и в настоящее время находится в плену у большевиков. Наследник тоже в плену. А Богу, милейший Николай Алексеевич, Богу, до нас, русских, нет ни какого дела, мрачно заметил Сергей.

– Господа, неужели это крах? Крах России?-

– Обойдется. Россия еще сильна.-

– Нет, господа. Все во много сложнее . Во много раз.- Сергей Кадамов закурил. Оглядел собеседников сквозь повисшее над столом облачко дыма.

– Представьте господа. Разваленная армия. Митингующие рабочие. Воры, налетчики и прочий сброд выпущенный большевиками из тюрем, в считанные дни создали в стране хаос. И я просто уверен господа, что только армия может навести порядок в стране. Да господа, только Армия,- Говорил Сергей спокойно и это спокойствие придавало его словам какую - то магическую силу, способную зажечь пламенем далеко уже не трезвые души сидящих за столом собеседников. И надо ли говорить о том огне, вспыхнувшем в еще не искушенной душе Юрасика. Он уже готов был, прямо сейчас, бежать, лететь, мчаться. На Дон. Туда, где ,по словам Сергея, будет решаться в кровопролитных боях судьба великой России.

Кадамов старший уже не твердой рукой вновь наполнил рюмки водкой, не забыв на этот раз и Юрасика что было расценено им как доказательство того, что он принят в среду взрослых.

– Господа,- встав из-за стола, Павел Юрьевич поднял рюмку.

– Господа. Я предлагаю выпить за нашу несчастную, но все еще великую и горяче любимую нами Россию!- И дым, дым, дым. От многих десятков выкуренных папирос. И не видать уже ни чего за сизой, клубящейся пеленой.

Через два дня Сергей Кадамов исчез. И в доме о нем словно забыли. С тревогой прислушивались к чужим голосам в подъезде. К топоту чьих-то ног. К доносившимся с улицы выстрелам. Но судьбе было угодно беречь их дом. Мимо их окон летели пули. Рядом с их домов убивали русские русских и им уже не верилось, что было время, когда не было многоголосых митингов, расстрелов, погромов.

А жизнь продолжалась. В церквях, под колокольный звон, крестили вновь народившихся и отпевали вновь представившихся рабов Божиих. Первых было меньше. Вторых больше. Убивали не только большевики. Убивали эсеры и анархисты. Убивали и расплодившиеся в огромном числе, разные террористические группировки. Убивали ради великих идей, ибо идеи без крови существовать не могут. Чем величественней, чем громадней идея, тем больше крови она требует. Но убивали и без идейные. В подворотнях и тихих переулках таилось обласканное новой властью, выпущенное из тюрем жулье. И вновь гремят выстрелы. Вновь льётся кровь. Но уже не за идеи, а за право владеть тугим кошельком, одеждой и еще всем тем, что можно найти в карманах у убитого. Вот в такое суровое время в одной из церквей старенький как и сама церковь, священник обвенчал Юрасика и Оленьку. А с древних, потемневших от времени икон смотрели на них скорбно святое семейство. Верно, знали святые о страшном пути коим предстояло пройти по жизни их любимым чадам. Вечером на торжестве в честь бракосочетания молодых, в квартире Кадамовых собрались самые близкие друзья их семьи, Священник батюшка Илларион с матушкой Анастасией и бывший адвокат, а при новой власти служащий банка, Анатолий Анатольевич Крымов с супругой. После традиционного " горько молодым" и до дна выпитых рюмок за столом , отдаленно напоминающим по количеству тарелок и тарелочек и всевозможных вазочек и графинчиков дореволюционное изобилие, завязался откровенный, совсем не свадебный разговор. Говорили о ценах, на базарах, взлетевших до самых небес. О непонятных и от этого непонятия еще более зловещих комиссарах. О выпущенных из тюрем большевиками бандитах совершающих дерзкие налеты на дома и квартиры, уважаемых в городе господ и не редко оставляющих после себя стынущие в лужах крови, обезображенные трупы.. Слухи, слухи. Темной бесконечной рекой катились они по улицам Петрограда.
– А. Слышали...? С этого слова начиналось утро. И дальше следовал такой набор ужасов, что сердце испуганного обывателя сжималось в тугой, маленький, слабо трепещущий комочек и от леденящего душу страха перехватывало дыхание.

– А вы не слышали...?
– Начала Варвара, служившая горничной у Кадамовых с еще незапамятных, дореволюционных времен.
– А вы слышали? На площади опять офицерьев убивали.- Выдав новость она многозначительно замолчала с высока глядя на притихших господ. Здесь надо сказать, что горничные, дворники, служанки в то смутное время занимали весьма уважаемое в обществе место информаторов. Пользуясь доверием новой власти, принадлежали они к классу угнетенных, они проникали всюду и с успехом заменяли выходящие с опозданием или не выходящие совсем газеты. С тревогой ожидал их возвращения с базаров приговоренный к вымиранию класс господ.Кого еще убили? Кто еще арестован не известно, откуда взявшейся, новой, говорят, самой страшной партией чекистов? Кто ограблен? Вот и сейчас, все сидящие за столом, услышав новость, насторожились, ожидая страшных подробностей убийства офицеров. Но Варвара молчала, открыто наслаждаясь вниманием господ.

– Ну и что же? много ли их там убили?
– не выдержав затянувшейся паузы, спросил Варвару Павел Юрьевич, изо всех сил стараясь на лице безмятежное выражение скучающего обывателя.
– А я то почем знаю - воззрилась на него Варвара.

– Мне чай не докладывали. Убили и все. Может с тыщу, а может и поболей-

– А ты Варвара, не преувеличиваешь?- осторожно спросил горничную Николай Алексеевич Терской.
– Вчера ты сказала тыщу, сегодня опять тыщу.Этак и офицеров столько в Петрограде не наберется.-

– А я што! Не сама чай придумала. Мне сказали так,- обиделась Варвара.

– Да да, конечно, тебе просто так сказали,- с готовностью подхватила Наталья Владимировна Терская.
– Ты его, пожалуйста, прости. Он у нас известный упрямец.

– А чего мне?- равнодушно откликнулась Варвара.- и пущай их бьют. Попировали и будя. Головы то им теперь как куренкам посворачивают.

– Варвара!- голос Юлии Петровны сорвался на высокой ноте.