Чтение онлайн

– Сударь, - подсказал не совсем любезно, но зато по-русски незнакомец.

– Свой! Это же надо - на русского нарваться! Саша, опять соотечественник!

Соотечественник не был настроен на беседу.
– Вы чем-то интересовались?
– поторопил он Бромберга.

– Конечно же. Что здесь происходит?

– Газеты нужно читать по утрам. Забастовка нынче, или стачка, как вам больше нравится. Нашей матушкой Россией запахло...

Русский скрылся в толпе.

– Сашка, ты слышишь? Стачка - В черных глазах Бромберга заплясали озорные искорки.
– Понимаешь, стачка!
– еще раз повторил Илья дрогнувшим вдруг голосом.

Первым их стремлением было как можно скорее попасть в порт, посмотреть, что там. Бежали по знакомым улицам, как натренированные марафонцы, быстро и не ощущая усталости. Решетчатые ворота оказались распахнутыми.

Мертвая тишина витала за оградой. Забастовка вмиг превратила гигантский шанхайский порт, занимающий, шутка ли, третье место в мире по грузообороту, в "плавучее кладбище". Сотни застигнутых стачкой пароходов окаменели друг против друга, застыли с холодными котлами и бессильно опущенными такелажными кранами. На бесчисленных причалах за ночь выросли горы грузов. Лишь в самом дальнем углу гавани полуголые китайские кули и европейцы-грузчики стояли полукругом и с презрением смотрели, как возле тюков копошились несколько штрейбрехеров. Вдруг где-то рядом надрывно заурчали грузовики.

– Солдаты!
– пронеслось среди забастовщиков.

Их толпа моментально рассеялась.

– Нам пора в город...
– проговорил Королев.

Чего только не увидели за день наши путешественники! Город напоминал растревоженный муравейник, по улицам сновали толпы людей. Здесь были и организованные отряды рабочих, митинговавших под красными знаменами, и группы экстремистски настроенных леваков - анархистов.

Лавки пестрели плакатами "Долой иностранные товары!", "Долой иностранную валюту!". На одной из площадей собралось особенно много людей. Пробиться сквозь их плотные ряды москвичам не удалось, и они, возбужденные, остановились на тротуаре.

* * *

Яремко был готов растерзать этого тщедушного человека в аккуратном костюме. Вот так просто взять руками и разорвать. Нет, лучше шашкой, от плеча до бедра, с маху. Тягучий, нудный, на одной ноте голос говорящего сверлил ротмистру мозги, но он лишь сжимал под столом до боли кулаки, и с трудом изображал на своем узком лице покорность и виноватость. Так надо, если хочешь избежать беды. А то не миновать расплаты.

– Все шло преотлично. Мы стягивали на их шеях петлю голода. Делали все, чтобы они не получили из Москвы ни гроша. Оставалось последнее усилие, чтобы заставить этих красных велосипедистов приползти к нам на коленях за куском хлеба. И вот этот подонок сунулся со своими кровавыми лапами! Операция практически сорвана.

"Тщедушный" нервно вскинул руки и обвел присутствующих невидящим взглядом. Кто-то в углу стола приглушенно кашлянул и произнес робко:

– Может быть, не все потеряно?

– Господа! Я удивлен: вы не понимаете элементарных вещей. Удар Яремко был нанесен не в сердце этого, как его, Плюща, а в наши надежды. Согласитесь, трудно решиться остаться в стране, где тебя подстерегает бандитская рука. Лесть, подкуп, уговоры, шантаж, бойкот - все нам годилось, но не нож... Я думаю, ротмистр Яремко, как нарушивший инструкцию центра, заслуживает самого сурового наказания.

В этот момент дверь комнаты распахнулась и в ней показался запыхавшийся Селезнев.

– Господа!
– крикнул он.
– В городе иностранные войска!

– Славу богу!
– пронеслось над столом.

"Тщедушный" засуетился:

– Окончательное решение по делу Яремко примем позже. А сейчас по своим местам, господа. Кажется, настал и наш час.

Белогвардейцы кинулись к выходу. Но их остановил голос "тщедушного":

– Еще раз напоминаю, нет, приказываю: в велосипедистов не стрелять...

* * *

Через несколько дней над Шанхаем прогремели выстрелы: огромная демонстрация рабочих и студентов была встречена на Нанкин-Род ружейным огнем. Друзья видели этот расстрел. Потрясенные случившимся, подавленные, они возвращались домой. У дверей они заметили Никитина. Его элегантность на этот раз выглядела вызывающей.

Спокойным тоном, как будто бы ничего не произошло, Никитин сообщил, что консул желает срочно видеть ребят, причем с велосипедами.

– Значит, сейчас же нужно в консульство?
– уточнил Королев.

– Да, Иван Степанович просил немедленно.

– Что ж, мы готовы! Вы с нами?

– Нет, там какая-то провокация затевается со стороны белоэмигрантов. А я стараюсь быть в стороне от политики. Моя профессия - торговля... Каждый человек должен заниматься своими делами, не правда ли?

Королев буркнул в ответ что-то неопределенное и вместе с Ильей поспешил в комнату за машинами. Вскоре друзья уже мчались по улицам города.

Консул дожидался их.

– Наконец-то я нашел для вас подходящую работу, - проговорил он.

Друзья удивленно переглянулись: шутит, что ли, дипломат?

Но Иван Степанович говорил серьезно:

– Нам стало известно, что белогвардейцы готовят погром консульства. И самое неприятное, что власти помогают погромщикам, больше того подталкивают их.
– Консул подвел москвичей к окну.
– Посмотрите. Помните, в подъезде дома, что напротив, всегда толкались шпики? Исчез ли, голубчики. И полицейский у нашего входа исчез. Умыли руки господа. Ну что ж, нам не привыкать защищаться самим. Только сил в консульстве маловато. Вот мы и решили...
– Иван Степанович испытывающе посмотрел на друзей. Те уже догадались, о чем пойдет речь дальше. И не обманулись.
– Мы решили, заключил, наконец, фразу дипломат, - официально пригласить вас в охрану.

Велосипедисты одним духом выпалили:

– Согласны!

– Иного ответа я и не ждал. Заодно и заработаете немного.

Заметив протестующие жесты ребят, консул произнес решительно;

– И не возражайте. У консульства есть средства на охрану. Так пусть они послужат вашему пробегу.

* * *

Письмо третье.

г. Барнаул, Бромберг С. И.

Мамочка! Я вижу, ты уже сердишься. Вот и Саша меня днем и ночью пилит: "Почему не пишешь домой? Разве так можно?" Как это ни печально, но, оказывается, можно. Я всегда ленился брать в руки перо. Но люди говорят: раз человек молчит, значит, у него все хорошо. Случится беда - сразу закричит. Не волнуйся, не берись за сердце: у меня все в порядке. Просто много занят на разных работах. А взялся за бумагу, потому что стою в карауле. Папа, когда рассказывал об империалистической, всегда вспоминал, что солдаты охотнее всего пишут на посту. И твой Илюша сейчас на посту, охраняет Советское консульство от белобандитов. Ты можешь себе представить, мне даже револьвер выдали и семь патронов. Правда, здешний секретарь сказал: "Как можно Бромбергу давать оружие? Он же не партиец!". Но консул, такой симпатичный человек, поставил его на место. "Бромберг - советский человек, ему можно доверять". И Саша поручился. Ты помнишь Сашку, такой веселый парень? Так теперь его не узнать: серьезный ходит, как наш секретарь. И сейчас он очень серьезно трясет за рукав. Зачем я ему понадобился? А?

Целую тебя, моя дорогая мамуля.

Илья.

Королев строго посмотрел на Илью и сказал командирским голосом:

– Боец охраны Бромберг, вас срочно вызывает консул. Есть ответственное поручение.

– Какое?

– Э!
– Напускную строгость Королева как рукой сняло, в голосе зазвучали нотки обиды.
– Повезло тебе, Илюшка. Может, в герои выйдешь. Блокировали нас беляки, телефонный кабель перерезали. Связи с Москвой нет. А в гавани стоит наш пароход с рацией. Нужно срочно связаться с капитаном. Я вызвался прорваться на велосипеде. А Иван Степанович говорит: "Лучше Бромберг: он увертливый. Тебе же, Королев, с твоей силищей нужно на посту оставаться".