Чтение онлайн

— Действительно, противоречие: откуда в таком случае этот человек мог знать, что генератор уцелеет? Как я понял, то, что мы видим, собрано из уже сгоревших остатков. Или не так?

— Пожалуй, вы правы… Да и верно, сгоревшими остатками сбить с толку легче… Сплошная путаница… Что же получается?.. Поджигая завод, он тем не менее рассчитывал, что машина уцелеет?

— Не знаю, — заметил Пластов.

— Да и потом, когда он унес генератор? Там же была полиция?

В первый час там, по-моему, было лишь двое городовых, которые больше следили за порядком. Пожарные приехали не сразу, минут через сорок, и занимались только тушением, им было не до генератора.

— Тогда… Что же вы полагаете?

— Ничего.

Они вышли, Субботин запер дверь и, пройдя вместе с Пластовым к подворотне, остановился.

— Действительно, получается какая-то несуразица. Вы уж… простите меня, я довольно холодно вас встретил…

— Василий Васильевич, какие церемонии, сейчас не до этого. Надо понять, как все было.

— Да, вы правы, понять… Счастье-то, вот счастье…

— Простите, вы о чем?

— Оказывается, вы честный человек, а? Я обязан, просто обязан уговорить вас, чтобы вы во что бы то ни стало выиграли страховку для Глебова… Понимаете, он заводчик, но дело не в этом. Получив страховку, он снова купит завод, я ведь его знаю. Обязательно купит, он уже этим отравлен… Понимаете? Отравлен. А завод нужен, всем нужен… Нам с вами, мне, а главное — он нужен Вологдину. Понимаете? Вологдину. Пусть генератора сейчас нет — будет новый генератор! Будет, если будет завод!

— Но… я ведь и так хочу это сделать.

Субботин вздохнул:

— Хотите, вы правы… Д-да. Чертова история. Уговариваю вас, хотя вы и так… — Задрал голову, разглядывая полоску неба наверху. — Ладно, Арсений Дмитриевич, извините. Жду послезавтра. Хорошо?

— Отлично. Может быть, я что-то выясню за завтрашний день.

От Субботина Пластов поехал на Литейный, в контору Глебова, где с облегчением узнал, что никаких новостей нет и иск пока не подан. Сидя в конторе, он некоторое время колебался: звонить ли Тиргину?

Все-таки решившись и сияв трубку, он назвал номер телефона юридической консультации Трояновского и с облегчением услышал голос самого Тиргина:

— Контора Трояновского и Андерсена… Кто говорит?

— Владимир, говорит твой бывший соученик… Узнал?

Без сомнения, Тиргин его узнал, но медлит; может быть, Трояновский находится рядом и слышит разговор. Наконец Тиргин отозвался:

— Слушаю вас, сударь? Что угодно?

Безусловно, Трояновский находится где-то рядом. Перезвонить? Нет, времени остается слишком мало.

— Запомни: если ты хочешь оказать важную услугу хорошо известному мне и тебе лицу, ты должен выполнить мою последнюю просьбу. Ты слышишь меня, Владимир?

— Да, сударь, слышу.

— Понимаешь при этом, что я имею в виду? — Понимаю.

— Ближайшая нотариальная контора от тебя в десяти минутах ходьбы. Снять копию — секундное дело.

— Сударь, я это отлично знаю. Дело не в этом.

— Мне отступать некуда, но некуда отступать и тебе. Я не собираюсь угрожать, наоборот, взываю к твоему чувству долга. В бедственном положении находятся люди, у которых ты бывал. Дом, в котором ты был принят. Ты понимаешь, о чем я говорю? Это дело чести.

Долгая пауза, какие-то звуки. Может быть, ушел Трояновский?

— Что ж, сударь… — Голос Тиргина дрогнул, в нем появилась хрипотца. — Что ж, сударь, я подумаю.

— Чтобы облегчить себе задачу, воспользуйся моим абонентным ящиком на Центральном почтамте. Его номер девятьсот девятнадцать. Интересующее меня отправление ты должен опустить туда сегодня же, иначе будет поздно. Повторяю: номер ящика девятьсот девятнадцать.

— Сударь, я подумаю.

— Мы, а значит, ты — перед последней чертой. Думать уже некогда. Итак, девятьсот девятнадцать, жду.

Вечером, войдя в зал Центрального почтамта, Пластов внимательно огляделся. На первый взгляд все было как обычно и не вызывало подозрений. Подошел к абонентному ящику 919, достал ключи, открыл и сразу увидел конверт. Распечатал копия конфиденциального письма банка Мюллера Трояновскому. Датировано понедельником 12 июня. Все совпадает, письмо отправлено сразу же после пожара. Текст копии, заверенной нотариусом, был кратким:

Вернувшись домой, Пластов потрогал кофейник — он был теплым. Скорее всего, постаралась Амалия Петровна. Налил кофе, отхлебнул, повернулся — и в дверях кухни увидел высокого человека со светлыми усиками и прищуренными голубыми глазами. Показалось: в глазах ничего человеческого. Два пустых голубых камешка. Опущенная правая рука с пистолетом. Вот рука чуть приподнялась:

— Спокойно, господин Пластов. Не делайте лишних движений. И вообще делайте их как можно меньше.

— Кто вы такой? По какому праву вы в моей квартире?

Усмехнулся углом рта:

— Вопросов задавать не нужно, их буду задавать я. Иначе не исключено, что я выпущу вам пулю в живот. Понимаете?

Мелькнуло: как он попал в квартиру? Амалия Петровна. Да, конечно. Зайдя к ней вчера под видом его родственника, Евгения, он выведал, что она здесь убирает, и незаметно снял отпечатки ключей.

— Не слышу ответа! Понимаете? Повторить еще раз?

Что там ни говори, под дулом пистолета стоять неприятно. Особенно когда у человека такие глаза.

— Понимаю. Что я должен делать?

— Сначала поставьте стакан. — Проследил, как стакан опустился на стол. — Вот так. Теперь отойдите к тому стулу. — Подождал, пока Пластов отойдет в угол кухни. Сядьте.

Пластов сел. Подтянув к себе стул, человек уселся напротив, у входа в кухню. Одет в серую тройку, на голове английское кепи, все сходится с рассказом Хржановича — типичный петербургский гуляка. Смотрит не отрываясь, руку с пистолетом положил на колени.

— Господин Пластов, если вы будете благоразумны, я сохраню вам жизнь. Надеюсь, вы дорожите жизнью?

Пластов не ответил, поневоле покосившись на телефон. Человек рассеянно перехватил взгляд, вздохнул:

— Шнур я обрезал на всякий случай, чтобы нам не мешали. Уверяю, если вы ответите на мои вопросы, вы сможете позвонить. И вообще жить, как вам хочется.

— Что вам угодно?

— Прежде всего, господин Пластов, я очень хотел бы знать, на кого вы работаете?

— Не понимаю. Я юрист.

— О, господин Пластов, не утомляйте меня. Вы можете прикрываться какой угодно ширмой, мне важно знать, на кого вы действительно работаете?