Чтение онлайн

— Николай Николаевич, вряд ли я помогу вам больше, чем Трояновский. И потом… если кто-то посоветовал вам прийти ко мне, он наверняка должен был сказать, что… — Пластов поймал взгляд Глебова.

Тот закончил за него:

— Что вы не у дел и в черных списках? Да, меня об этом предупредили. Это сделал один из помощников Трояновского, Владимир Иванович Тиргин. Кажется, вы вместе учились?

Пластов нахмурился, тронул корешки книг. Он хорошо знал Тиргина и не верил ему.

— Да, учился. Володя Тиргин… Пай-мальчик, не хватающий звезд с неба, но отличный чинуша. Что это он вдруг вспомнил?

— Тиргин видел, что я в отчаянном положении.

— И это все?

— Думаю, у Тиргина… Как бы это сказать, особое отношение… — Глебов сделал паузу, — ко мне.

— Что же сказал Тиргин?

— Он целиком согласился с Трояновским, но заметил, что есть последнее, как он выразился, отчаянное средство — ваша помощь. Теперь же, после разговора с вами, я вижу, он не ошибся. Кстати, если речь пойдет о гонораре, я мог бы увеличить вознаграждение до пяти процентов.

Пластов на секунду снова повернулся к окну и невольно застыл. Внизу, у одного из подъездов, так хорошо ему знакомых, прячась в тени двери, стоял невысокий человек лет тридцати пяти, худой, большеносый, чуть сгорбленный. В человеке Пластов без труда узнал Тиргина, своего бывшего сокурсника. Новость: Тиргин никогда не будет прятаться в подъезде просто так. Помедлив, Пластов повернулся:

— Подождем о гонораре. Прежде всего я должен решить для себя, есть ли у меня, а значит, и у вас хоть какой-то шанс. Отлично знаю: Трояновский никогда не будет ронять марку и отказываться от дела, если есть хоть какая-то надежда на успех. — Он еще раз глянул в окно Тиргин исчез. Что было ему нужно? Непонятно. Выслеживал? Но в выслеживании Глебова для Тиргина как будто не было никакого смысла. Мелькнуло: Тиргин — ключ к Трояновскому.

— Николай Николаевич, расскажите коротко о так называемых доказательствах страховой компании. — Так как Глебов колебался, Пластов добавил: — Вы понимаете, без них о деле не стоит и говорить?

Владелец сгоревшего завода кивнул:

— Мелких поводов, к которым компания могла бы придраться, немало, я изложу главные. Во время пожара на заводе находился один сторож, что естественно, так как был выходной день. Обычно мои сторожа всегда отлично справлялись с обязанностями, у меня к ним не было никаких претензий. Но на этот раз сторож был, мне кажется, просто пьян. Видите ли, последние несколько лет сторожами у меня работали опытные люди, совершенно непьющие. Дежурили они через день. Но… за пять дней до пожара, одного из них, Ермилова, я уволил. Признаться, сейчас я вижу, что без всяких причин. Как говорится, этот Ермилов попал мне под горячую руку.

— Из главных причин все?

— Да, если не считать покупки семидесяти бочек нефти перед самым пожаром. Видите ли, нефть входит в состав обмоточного материала для различного вида проводов. Эти семьдесят бочек, годовой запас, я, как назло, принял и разместил на заводе в субботу, перед самым пожаром.

— Получается, вы действительно приложили все силы, чтобы сжечь собственный завод дотла?

— Получается.

— Из фактов, говорящих против вас, все?

— Как будто все… Естественно, имели место другие мои оплошности, скажем, отсутствие предохранительных противопожарных переборок, большое количество разбросанного по заводу пресс-шпана, кое-что другое, но это… можно считать лишь дополнением.

— Да, обстоятельства более чем грустные. — Пластов встал; Глебов поднялся вслед за ним. — Думаю, Трояновский прав, серьезный юрист вряд ли возьмется за это дело.

В кабинете наступило неловкое молчание. Глебов тронул ладонью лацкан сюртука, кашлянул.

— Вы мне отказываете?

— Николай Николаевич, если говорить честно да, отказываю.

Глебов усмехнулся:

— Что ж. Имею честь.

— Подождите.

Они медленно двинулись к выходу.

— Браться за это дело я не готов, но, если вы дадите мне некоторое время на размышление, не исключено, что я все-таки за него возьмусь.

Г лебов остановился у двери, взял шляпу.

— Что значит — «некоторое время»?

— Ну, допустим, день, два.

— Что ж… У меня нет другого выхода. Но вы должны понимать, события не ждут.

— Понимаю. Страховому обществу «Россия» пока ничего не говорите. Если они будут особенно давить на вас, скажете, вам нужно подумать. Постарайтесь как можно дольше оттянуть момент решительного разговора. Я же… Я позвоню вам в самое ближайшее время. — Пластов щелкнул замком, приоткрыл дверь. — Скажите, кому из людей на заводе вы могли бы доверять?

— Каждому.

— Так не бывает.

Глебов задумался, достал из кармана глянцевую тетрадку:

— Возьмите, эго рекламный каталог нашего завода. Там вы найдете интересующие вас адреса, телефоны, имена. Если говорить об особо доверенных — я бы назвал директора-распорядителя Гервера, начальника производства Ступака, инженеров Субботина и Вологдина.

— Спасибо. — Пластов спрятал проспект, вышел вместе с Глебовым на лестничную площадку. — Значит, старого опытного сторожа вы выгнали. Откуда взялся новый?

— Его по моему запросу прислала биржа труда — естественно, с рекомендациями. Я очень тщательно подхожу к отбору людей.

— А где сейчас старый сторож… Ермилов, по-моему? — Так как Глебов замешкался, Пластов пояснил: — Я имею в виду, нашел ли он другую работу?

— Думаю, нашел… Это был человек толковый и дельный. Сейчас я уже жалею, что выгнал его.

— Но где он и что с ним, вы не знаете?

— Нет. Сами понимаете, мне сейчас не до этого.

— Кто мог бы указать мне его адрес?

— Думаю… Думаю, это знает Гервер, директор-распорядитель.

— Хорошо. Значит, мы договорились, я вам позвоню.

Вернувшись в кабинет, Пластов быстро записал в блокнот: «На сегодня: Гервер, Ступак, Субботин. Вологдин». Помедлил и добавил: «Бывш. сторож, Тиргин». Поставив после фамилии Тиргина знак вопроса, а затем и вовсе зачеркнув ее, снял телефонную трубку.

— Это общежитие? Мне бы, голубушка, сторожа Михеева… Знаю, он обычно в это время спит у себя… Под лестницей, как будто сами не знаете… Хорошо, жду… — Подождал немного. — Михеич, добрый день, узнал? Арсений Дмитриевич, да, да, я, здравствуй, голубчик… Зайти не могу, дела… Вот что, Михеич, у меня мало времени… Ты комнату пятикурсников знаешь? Да, самую дальнюю, в конце коридора. Будет время сходи туда… Да, угадал, попроси Хржановича… Через день он там ночует… Ах, теперь уже каждый день? Короче, Михеич, передай, чтоб сегодня-завтра заехал ко мне. Пусть, если его нет, передадут соседям… Все, Михеич, мне некогда.

Выйдя из дома, Пластов вскочил в трамвай и прежде всего поехал к Московской заставе. Пока мимо ползли дома Литейного и Владимирского проспектов, а потом Загородного и Забалканского, внимательно просмотрел рекламный проспект завода «Н. Н. Глебов и К°». Четыреста рабочих, средняя стоимость продукции — триста тысяч рублей в год, традиционное производство — оборудование для силовых и осветительных станций, электромашины, небольшие генераторы; в последнее время завод стал осваивать выпуск пускорегулирующей аппаратуры. В трамвае он встал у окна на задней площадке и, проезжая место в начале Забалканского проспекта, где раньше тянулось саженей на сто предприятие Глебова, хорошо разглядел то, что осталось от бывшего электромеханического завода. Обугленные остовы стен, свисающие с них пучки проволоки, часть лежащей на земле крыши, разбросанное и покрытое копотью оборудование… Нет никакого сомнения — завода Глебова больше не существует. Трамвай шел медленно, и Пластов успел рассмотреть окружавшие заводскую территорию дома. С правой стороны стояли два дома немецкой архитектуры, эти дома подступали к заводу вплотную; с левой тянулся большой пустырь. Сам этот пустырь, изрытый канавами и ямами, заросший кустарником, здесь, на широком Забалканском проспекте, привычно вписывался в пейзаж. Пластов, как все петербуржцы, не раз проезжал мимо, давно привык к пустырю и воспринимал его естественной городской деталью. Место пожара окружало веревочное ограждение; большинство прохожих сейчас шли мимо, не задерживаясь, вид пожара уже перестал удивлять. Только с левого края, там. где несколько рабочих не спеша разбирали обгоревший пресс-шпан и куски жести, изредка останавливались любопытные; впрочем, задерживались они ненадолго и, убедившись, что ничего интересного в груде обгоревшего лома нет, шли дальше.