Чтение онлайн

Субботин покосился; будто успокаивая, постучал пальцами по столу.

— Арсений Дмитриевич, насколько я понимаю, у Николая Николаевича сложности с получением страховки?

— Это то, что я сам лично услышал от Глебова. «Россия» считает, что завод был подожжен. Собственно, если я возьмусь за защиту интересов вашей фирмы, моя задача будет узкой: доказать, что пожар возник лишь как несчастный случай. И все.

Вологдин тихо сказал:

— Но это и был несчастный случай. Только несчастный случай.

Пластов добавил:

— Повторяю: без участия или даже ведома владельца фирмы. Я хочу понять: легко ли это будет сделать.

Субботин поиграл ложкой, осторожно положил ее на блюдце.

— Считаю, все разговоры о поджоге завода владельцем нелепость и чушь. Глебов никак не был заинтересован в гибели собственного завода. Конечно, Николай Николаевич Глебов, выражаясь грубо, типичный заводчик, частник и капиталист. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но, кроме того, Глебов прежде всего глубоко порядочный человек. Сама мысль о мошенничестве должна быть ему противна. И не забудьте, в конце концов, ведь этот завод — его детище. В полном смысле этого слова. Глебов всегда был влюблен в свой завод. Он ведь любил и знал все на нем, до последней гайки. И вдруг допустить, чтобы это детище сгорело? Вряд ли он хотел бы все это потерять.

— Прекрасные слова. Однако нам могут возразить: в случае выплаты страховки Глебов получит полтора миллиона. Годовая же продукция стоит гораздо меньше, всего триста тысяч.

Инженер энергично дернул подбородком:

Ну и что? Что такое годовая продукция? Пять лет — и вот они, ваши полтора миллиона! Но завода-то нет! Не-ет! Вы поймите, никакие деньги не могут сравниться с заводом! С живым заводом! Не могут!

Вологдин теперь прислушивался к их разговору с интересом. Пластов заметил:

— На процессе я обязательно возьму вас помощником, своим красноречием вы убедите кого угодно. Но меня тревожит здесь многое.

— Например?

— Например, почему колеблется постоянный адвокат Глебова Трояновский? Ведь практически он отказался вести дело.

— Я плохо знаю Трояновского. Но очень может быть — уж простите меня, — Трояновскому дали куш, чтобы сберечь гораздо большие деньги. Разве таких случаев не было?

— Сомневаюсь, у каждого адвоката есть престиж, и особенно у такого известного, как Трояновский. Но допустим. А нефть? Зачем Г лебов купил нефть перед самым пожаром?

— Опять нефть! Разве не может быть совпадений? Да, Глебов купил годовой запас нефти, но ведь он имел на это полное право!

— Увы, для судей нет совпадений. Для них существуют только факты. Наконец, что за загадочная история со сторожами?

— Вы правы, здесь я не совсем понимаю Глебова. Уволить опытного сторожа было более чем легкомысленно. А ведь я был свидетелем этой сцены.

— Да ну? — Пластов пригубил кофе. — Что, увольнение в самом деле последовало без причин?

— Скорее всего да. Хотя… Сторож тоже вел себя не лучшим образом. Ермилов давно уже получал у Глебова оклад квалифицированного рабочего. И вдруг явился в контору с требованием увеличить зарплату, да еще сделал это в непозволительном тоне. Я стоял рядом и все отлично слышал. Мы с Глебовым говорили о серьезных вещах… Естественно, Николай Николаевич вспылил, тут же вызвал Гервера и велел приготовить приказ об увольнении. Так, представьте, Ермилов еще ходил по заводу и жаловался, что Глебов выгнал его ни за что ни про что.

— Любопытно. Зачем же он это делал?

— Не понимаю. Я всегда знал Ермилова как человека спокойного, уравновешенного. Единственное, чем можно объяснить такой поступок, — у сторожа появились виды на работу получше.

Простившись и выйдя из квартиры, Пластов поехал на Петроградскую сторону. В пути прикинул, что нужно сделать еще, и решил, что главное встретиться с Тиргиным и выяснить у Баскина обстоятельства гибели собаки.

На Петроградской стороне некоторое время он стоял у подъезда одного из домов на Большом проспекте, между улицами Подковыровой и Бармалеевой; на этом подъезде скромно желтела медная табличка: «Юридическая контора «Трояновский и Андерсен». Прием посетителей от 10 утра до 7 вечера». Пластов решил, что самое лучшее — встретиться с Тиргиным как бы случайно, на улице. Постояв, зашел в небольшую кофейную напротив, занял столик у окна и, заказав кофе, продолжал наблюдать за выходом из конторы, заодно снова обдумывая положение. Был конец рабочего дня, сотрудники конторы «Трояновский и Андерсен» выходили из подъезда. Многих из них Пластов знал в лицо; к семи вышел и сам Трояновский, пожилой, приземистый, с лысым черепом и крашеными черными усами, но его помощника Пластов так и не дождался. Расплатившись, снова поехал к Московским воротам. Вошел во двор знакомого дома, спустился в подвал к дворнику и около двадцати минут стучал в дверь. Какое-то время ему казалось, что за дверью слышны звуки; он постучал сильней, после этого кто-то закряхтел и заворочался, но дверь ему так и не открыли. Стукнув последний раз, Пластов вышел во двор, огляделся. Пробрался сквозь пролом к собачьей будке, стал к конуре спиной, вглядываясь в пустырь. Сейчас он пытался понять, почувствовала бы собака непривычное ей движение там, вдали, у заводской стены?

Конечно, все зависит от собаки, но опытный пес, безусловно, что-то учуял бы и насторожился. Кроме того, лаз от завода заканчивается точно у собачьей конуры, и, если кто-то решил бы миновать собаку, ему пришлось проламываться сквозь труднопроходимый кустарник. Помедлив, вступил на тропинку. Касаясь плечами кустов и раздвигая ветки, двинулся к темневшим вдали останкам завода; изредка ему приходилось прыгать через ямы, канавы и мусорные кучи. Наконец, когда одна из рытвин оказалась особенно глубокой, Пластов осторожно спустился вниз. Посмотрел вверх: сейчас он стоял будто в колодце. Хотел было взмахнуть на бруствер, но перед ним, отделившись от кустов, выросла и застыла серая фигура. Изъеденное оспой лицо, редкие усики, взгляд, непрерывно дергающийся, не останавливающийся на одной точке. Пластов машинально оглянулся — сзади стоит еще один человек, приземистый, с опущенным на глаза чубом. Оба в потертых ситцевых рубахах, оба держат руки в карманах. Незаметно оглядел кусты — отступления нет. Щербатый покачал головой:

— Ты не смотри, не смотри. Погодь, миленький ты наш. Погодь чуток, голубь. Ты кто будешь-то? — Не дождавшись ответа, бросил: Вань, это он днем тут болтался?

Со стыдом и отвращением к себе Пластов вдруг почувствовал безумный страх. Страх был животным, липким, не зависящим от него. Подвело живот. Почему же такой страх… Вот почему. Дергающийся, ускользающий взгляд щербатого сейчас будто говорил: смерть, смерть… Если у них в карманах ножи, несколько ударов — и все, даже его крики никто не услышит. Выдавил:

— Пропустите немедленно! Позвольте! — Сделал шаг вперед. — Позвольте пройти, господа!

— Он… — сказал задний. — Болтался тут, чего-то вынюхивал.

Щербатый продолжал улыбаться, но рука в кармане напряглась:

— Ага… Кто ж ты будешь-то, мил человек? Ты, может, из полиции? Чего тебе тут такого интересного оказалось?

— Вы не имеете права… — Пластов постарался собраться и успокоиться. Одновременно быстро скользнул по земле взглядом, надо найти хоть камень или кирпич.

Щербатый укоризненно вздохнул:

— Не ищи, голубок ты наш. Нет тебе пути назад, нет.

А не ответишь, кто таков, пришьем, мил человек, и правильно сделаем. Неча тут крутиться, неча вынюхивать. Так кто ж ты таков есть?

Ни в коем случае нельзя говорить им, кто он. Во-первых, это хоть как-то оттянет расправу, во-вторых, скорей всего, они лишь пугают его. Главное для них выяснить, кто он. Вряд ли они действуют по собственной инициативе. Нельзя давать им козырь на случай, если он вырвется.

— Сейчас же пропустите меня. В случае применения силы вы будете наказаны. Я официальное лицо. — Он попытался вспомнить уроки бокса. Бесполезно против двух ножей бокс бессилен.

— Официальное, говоришь? — Щербатый дернул подбородком, как понял Пластов, подавая особый знак заднему.

— Врет, — отозвался задний.

Пластов чувствовал за спиной его дыхание.

— Чужой он, наши ничего не говорили.

— Молчи, без тебя вижу.

Тут же рука щербатого вылетела из кармана вперед. Острие ножа шло точно в живот, но Пластов каким-то чудом сумел увернуться, одновременно прыгнув вперед. Еще в воздухе он ощутил резкий ожог сзади и понял, что чубатый успел ударить. Кажется, нож попал чуть ниже пояса, но времени на размышление не было. Падая, он все-таки не позволил себе упасть, приземлился на ноги и рванулся вверх. Скорее почувствовал, чем увидел — противники на секунду столкнулись, это помогло ему выиграть несколько секунд, и, оказавшись на бруствере, он бросился по петляющей тропинке. Сердце готово было вырваться из горла, сзади, метрах в пяти, слышался резкий хрип и топот догоняющих; сообразив, что далеко не уйдет, он рухнул в мелькнувший на пути просвет в ветках. Быстро отполз в сторону, затих. Он совсем не надеялся, что таким образом скрылся, поэтому, обернувшись, попытался найти среди валяющегося мусора что-то твердое. Увидев ржавый стальной прут, притянул его к себе и, крепко сжав, отвел в сторону. Теперь у него есть какое-то оружие. Прислушался. Кажется, преследователи проскочили мимо. Развернулся, чтобы встретить опасность лицом, — все тихо. Через минуту услышал треск ветвей, его искали где-то совсем близко. Шум, шуршание кустов и ругань то приближались, то отдалялись. Наконец услышал шаги, разговор вполголоса, все стихло, но почти тут же искавшие вернулись; сквозь просвет в кустах Пластов хорошо видел их рубахи. Голос Щербатого прошипел: