Чтение онлайн

Именно с этих слов я начал совещание по учениям на следующий день, чтобы обсудить программу стрельб с пятью командирами частей: Артуром, Чарльзом, Джоном Шарплзом, Джоном Мур-Биком и Рори, вместе с Юэном, Биллом Найт-Хьюзом, Робби Бернсом и моим заместителем Джоном Милном.

Стрельбы должны были проводиться поэтапно. Бронетехника, пехота и артиллерия должны были сначала потренироваться самостоятельно. Затем мы должны были заставить эскадроны, роты и батареи работать и вести огонь командно. Затем мы могли бы приступить к боевым стрельбам в боевых группах — общевойсковых подразделениях, состоящих из танков, пехоты, саперов и артиллерии, причем каждой боевой группой командовал бы один из трех полковых штабов.

К концу совещания у нас был составлен график. Мы обязались быть готовыми к 16 ноября — дате, которую государственный секретарь уже обнародовал, так что время было не на нашей стороне. Боевые стрельбы планировалось начать 6 ноября и продолжить до 13-го. После еще двух дней технического обслуживания, 16-го мы должны были приступить к работе.

Целью этого периода было повысить доверие к нам, доверие солдат к их снаряжению, к полкам бригады, к морской пехоте и широкой общественности в Англии. Хотя мы хорошо ладили с морской пехотой, было ясно, что американская армия сомневалась в наших возможностях. Например, они знали о проблемах с надежностью "Челленджера". Мы должны были показать, что это танк, который выигрывает войны, и продемонстрировать наш профессионализм и готовность.

У меня также сложилось впечатление, что морские пехотинцы считали нас слегка недисциплинированными. Они были невероятно умны и высокопрофессиональны. Казалось, что все было сделано на совесть, все выглядели хорошо, от каждого веяло решимостью. Нам, с другой стороны, нравилось создавать более обычный внешний вид, который, как я подозревал, они оценивали неправильно. Не помогало и то, что временами мы выглядели довольно неряшливо: танкисты были в комбинезонах, пехота — в камуфляже для джунглей, а другие были одеты как придется. Полевая форма для пустыни, которая начала поступать в части, решила бы проблему униформы; по-настоящему агрессивная и жесткая программа тренировок показала бы им, на что мы способны.

Стрельбы также вселили бы в бойцов уверенность в своих силах. В мирное время безопасность на полигонах имеет первостепенное значение, и существуют очень строгие правила. Мы собирались нарушить почти все из них по двум причинам. Во-первых, у меня просто не было людей, которые могли бы обеспечить безопасность. Вторая причина была психологической. На войне нет личного состава по обеспечению безопасности. Каждый солдат должен был сам стать офицером по обеспечению безопасности, ему предстояло решать, нажимать на курок или нет. Нам нужно было отказаться от привычного мышления и процедур мирного времени и привить агрессивный, решительный боевой дух. Все мы должны были осознать, что каждый из нас несет ответственность за свои действия, правильные или неправильные.

Одна из моих первых бесед с генералом де ла Бильером была как раз на эту тему. Я предчувствовал, что солдаты неизбежно погибнут на учениях, особенно когда мы начнем стрелять, и я мог только представить себе, что будет с прессой, когда все пойдет не так. "Какая у нас некомпетентная армия; они даже не могут тренироваться, чтобы не поубивать друг друга; одному богу известно, что произойдет, когда они встретят врага, который будет стрелять в ответ, и т. д.". Было очевидно, как это повлияет на моральный дух общества и доверие к нам. Генерал полностью поддержал меня. Имея опыт работы в SAS, он, как никто другой, понимал важность реалистичной подготовки. Он дал мне слово, что будет меня поддерживать. Тем не менее, это было еще одно нежелательное, но неизбежное давление.

Я поручил Биллу Найту-Хьюзу заняться организацией и обустройством полигона. Он был большим, хотя и не таким, как мне хотелось бы. Протяженностью около двадцати миль с востока на запад и, в самом широком месте, около восьми миль с севера на юг, это была территория площадью около восьмидесяти пяти квадратных миль, на которой хватало места для всей пехоты с ее минометами, противотанковыми ракетами и стрелковым оружием, а также для небольшой танковой трассы, зоны артиллерийского обстрела и зоны инженерного подрыва.

Затем возникла проблема с мишенями. Во что мы будем стрелять? Для пехоты это не представляло особой проблемы. Стандартная военная мишень, "номер 11", представляет собой фигуру в человеческий рост, напечатанную на бумаге и приклеенную к фанере. Инженерам не составило труда собрать их. Некоторые танковые мишени также сделаны из простой фанеры или мешковины с нарисованными на них фигурами танков, и их мы тоже могли бы сделать. Но экипажам танков хотелось бы иметь что-то более прочное для стрельбы. Попадание в фанерный экран с расстояния двух миль не очень удовлетворительно.

Танки стреляют как снарядами с кинетическим, так и с фугасным воздействием. Кинетический снаряд, известный как "ломик", по сути, представляет собой большой, очень тяжелый дротик, изготовленный из вольфрама. В более поздних вариантах используется обедненный уран, который не радиоактивен, но еще более плотный. Выпущенный со скоростью более трех тысяч миль в час, он просто пробивает танковую броню, но в экране делает лишь мелкие отверстия.

Снаряды с фугасным воздействием называются так потому, что содержат большое количество взрывчатого вещества. Британский фугасно-бронебойный снаряд, имеет "мягкую" головку. Когда снаряд попадает в танк, головка "расплющивается". Мгновением позже снаряд взрывается у основания, посылая ударную волну вниз по снаряду и, благодаря мягкой головной части, попадая в броню. Внутри танка ударная волна откалывает кусок острого, как бритва, металла, заставляя его летать на очень высокой скорости, разрушая все на своем пути.

На установленных танковых полигонах предусмотрены "твердые цели". Это либо старые танки, которые были отправлены на металлолом, либо что-то подобное. Долгое время армейская школа танковой артиллерии в Лалворт-Коув использовала броню с корабля Ее величества "Арк Ройял". Когда вы поражаете "твердую" цель кинетическим снарядом, возникает ослепительная вспышка света, бронебойно-фугасный снаряд превращается в огненный шар. Именно такие эффекты хотят видеть танкисты. Я обратился с этой проблемой к инженерам. Что они могут предложить? В тот день, когда Билл начал обустраивать полигон, они приехали с пятьюдесятью гниющими остовами автомобилей. Кто-то зашел к местному торговцу металлоломом и скупил половину его запасов. Из них получились отличные мишени.

Вскоре мне позвонил генерал де ла Бильер, который приехал посмотреть, чем мы занимаемся. Мы договорились о визите на 1 ноября. В то же время, по чистой случайности, мы обнаружили в Эль-Джубайле несколько кувейтских вертолетов и пилотов, которые сидели без дела. Около дюжины пилотов спаслись от вторжения на своих вертолетах "Газель" и "Пума", похожих на те, что используются британской армией.

В ночь перед визитом генерала я сделал несколько предварительных звонков в Эр-Рияд и в армейскую авиацию, в которой я все еще был непопулярен из-за того, что не включил их в первоначальное боевое расписание, и сообщил им о перемене своего решения; теперь я подумывал о том, чтобы запросить четыре "Газели" на театре военных действий. Они были удивлены, но в то же время обрадованы. О чем я им не сказал, так это об истинной причине. Группа вертолетов будет задействована при собственной поддержке в виде специалистов-авиационных механиков и снабженцев. Как только они окажутся здесь, у них не будет причин отказываться от таких же кувейтских "газелей", как и у нас. Таким образом, у меня будет гораздо больше сил, и, что более важно, мы совершим аккуратный политический переворот, что очень хорошо скажется на англо-кувейтских отношениях. Первым этапом нашего плана было завоевать расположение генерала, который был весьма удивлен, когда я приехал в аэропорт встречать его HS-125 на кувейтской "газели", а не на обычном "Хьюи" морской пехоты. Я представил пилота, очаровательного капитана, который прекрасно говорил по-английски. Он рассказал генералу, как был вынужден оставить свою жену и семью, когда пришли иракцы. Он чуть не сорвал мой тонкий план, когда сказал, как он рад, что сможет сражаться бок о бок с британцами. Генерал де ла Бильер выглядел озадаченным, но ничего не сказал. Когда мы забрались в "Газель", он повернулся ко мне и пробормотал:

— Послушай, Патрик, я надеюсь, что этот парень не решит лететь на север.

— Не беспокойтесь, генерал, — ответил я. — Мой пистолет заряжен.

Генерал совершил свой собственный политический переворот. Ему удалось убедить принца Халеда бен Султана, объединенного главнокомандующего коалиционными силами, нанести нам визит. Генерал-лейтенант и начальник противовоздушной обороны принц Халед был также сыном брата короля Фахда, министра обороны принца Султана. Его связи были безупречными. Мы оба прекрасно понимали потенциал продаж в регионе после войны, каким бы неприятным это ни казалось во время подготовки к войне.