Чтение онлайн

Я видел смерть матери. Видел ее публичную казнь: как от тела отлетает голова, оставляя кровавый след, а затем вокруг нее расползается густая красная лужа. Но я все еще ждал ее. До сегодняшнего дня, когда осознание утраты наконец пришло ко мне во всей своей полноте. В сегодняшнем сне она не тянула ко мне руки, не звала по имени. Во всех последующих снах она просто прощалась. Просто махала рукой и уходила.

– Рише, ты ждешь своих родителей?

Она подняла на меня глаза, отрываясь от своих мыслей.

– Нет, – последовал короткий ответ. – У меня была только мама. Посол Франции, приехала на мирные переговоры. И ее убили, – голос Рише был полон холода, в нем я не слышал ни сожаления, ни горечи.

– Ты скучаешь по ней?

– Конечно скучаю, Дюк! – И тут она вдруг зарыдала. Какой же я дурак!

Тут же подскочил к ней и стал обнимать, гладить по голове, а когда она немного затихла, решил попробовать разрядить обстановку.

– А ты Марку нравишься, – прошептал я, вновь запустив ладонь в ее волосы.

Она усмехнулась, вытирая слезы. Так, коротко и быстро, но усмехнулась.

Зато утром, когда Марк отодвинул ей стул, она выразила ему благодарность, с милой улыбкой оголив белые клычки и присев в изящном реверансе – насколько вообще возможно сделать реверанс изящно в тонком летнем платье.

Я не помню тот день, когда мы последний раз выходили провести беззаботные часы вместе. Слишком быстро на нас рухнула рутина взрослой жизни.

Каждый из нас занял свою маленькую квартиру в сиротском муравейнике, и наши пути окончательно разошлись. Тринадцатиэтажный дом у самых окраин купола, чьи десять корпусов были слиты в один длинный, словно бесконечный, ряд, насчитывал более двух тысяч квартир. Хотя квартирами эти тесные комнатушки в двадцать метров назвать было сложно. Каждому выпускнику сиротского дома выдавалась одна такая комната. Помимо того что они зачастую были либо пусты, либо с минимальным набором мебели, обязательным условием проживания была оплата счетов, и совсем неважно, работаешь ты или нет: задолженность в три месяца – и ты живешь на улице.

Да, нам давали образование: двухнедельное обучение – и корочка, которую тоже надо было оплатить. Но самой большой проблемой для живущих в этих корпусах оставался поиск работы. Нас выпускали из детского дома целыми партиями каждый год, и мы составляли огромную конкуренцию тем, кто еще не стремился уйти на пенсию. Рабочих мест никогда не хватало, чем и пользовались недобросовестные работодатели. Они сразу искали себе ребят, которые согласны работать сутками за копейки, и находили – ведь эти дети не знали цену труду, не знали, какие деньги зарабатывают люди на нормальной работе с девяти до шести с обеденным перерывом. И становились легкой добычей для мошенников.

Одним из таких ребят стал мой одногруппник Марк. Он хватался за любую работу, изматывая себя. Со временем я даже перестал узнавать его. Этот озорной парень, который вроде и был мне другом, но не раз становился зачинщиком наших драк, быстро потух. Свет в его глазах поблек, тело истончалось с каждой неделей, лицо все больше бледнело. Причиной тому была двоюродная младшая сестра. Он и его двойняшка Рита из кожи вон лезли, пытаясь облегчить малышке жизнь. Таисии не повезло. Ее тяжелая форма бронхита разрушала легкие, и без правильного лечения медицинская сестра (ведь для детдомовских детей нет врача, что злило меня больше всего!) гарантировала ей скорую и мучительную гибель. Лекарство не могло вылечить Таю, но хотя бы прекращало приступы и заглушало боль.

Они считали себя настоящей семьей. В детстве Марк без умолку рассказывал о сестрах, часто расспрашивал Лялю о них и познакомил с Ритой на одной из прогулок. Несмотря на то, что они был двойняшками, Рита с Марком не были похожи. Марк темный, худой, с острыми скулами и таким же острым носом, неровным после перелома – наказание отца. Рита же была с двумя светлыми косами, большими радостными глазами, ямочками на щеках и более аккуратным острым носиком. Но и это все исчезло. Ямочки и щеки как-то резко перешли в выразительные скулы, а спортивная, подтянутая фигура превратилась в очень худенькую. Будние дни она проводила за работой в парикмахерской, ночи тратила на тренировки, а в выходные уезжала в третий купол – на съемки.

Я узнал это случайно. Как-то она торопилась к Марку, но не дошла. Понурая и уставшая, не нашла в себе сил подняться по ступеням, и я, идя следом, поймал ее в воздухе, совсем бледную, невесомую… и без сознания. Бережно отнес в свою комнату, уложил на единственную койку и укрыл одеялом, а когда она пришла в себя – выслушал рассказ о том, как она устала и что ей даже не приходится сидеть на диете, потому что есть попросту нечего. Одни лекарства для сестры стоят ее месячной зарплаты парикмахера, а заканчиваются раз в две недели. Зарплату Марка, как обычно, задерживают, а Тая может задохнуться в любой момент.

Я заметил, как при упоминании о Марке руки ее неожиданно затряслись, и едва успел поймать чашку, выскользнувшую из тонких пальцев.

– Дюк, я не могу так больше… – Из глаз ее побежали слезы, оставляя след на ярко накрашенных щеках.

Я не знал, как ей помочь. Я вообще мало что понимал в помощи и поддержке. Единственной девушкой в моем окружении была Рише.

Видимо, поняв, что ничего от меня не дождется, Марго перевела дыхание и начала успокаиваться. Я видел, как опускается и поднимается ее грудь, обтянутая тренировочной майкой. Надеюсь, до спортивного зала она еще не добралась. А то как бы Марку не пришлось нести ее оттуда на руках.

– П… прости.

Она попыталась улыбнуться, и у меня отлегло от сердца. Но стоило ей увидеть сообщение на телефоне, как она вновь готова была разрыдаться.

– Что такое? Что случилось?

– Марк задерживается на работе. Я думала подремать у него немного, чтобы потом он проводил меня на поезд. Я просто правда не могу уже нормально двигаться. Я очень хочу есть…

Раздумывая над тем, что же я могу ей предложить, я понял, что, в общем-то, ничего. Мой старенький крошечный холодильник, напоминавший скорее коробку, в которых довоенные автомобилисты хранили пиво или лимонад, подавляющую часть времени был совершенно пуст. А тут еще Рише вытащила шнур из розетки, мотивируя это экономией энергии, а значит, и моих скудных средств.

Быстро перебрав в голове возможные варианты, я вспомнил, к кому можно обратиться. Попросив девушку подождать несколько минут, я нацепил свои истрепанные тапки, оставшиеся со времен сиротского приюта, вышел из квартиры и направился вправо по коридору. Через три двери от меня жил мой товарищ, имеющий приличный заработок и, как следствие, полный еды холодильник. Зная о моей нелегкой жизненной ситуации, он уже не раз звал меня к себе – подкрепиться «чем бог послал». Он всегда говорил это с легкой улыбкой, не желая смущать меня своими доходами, но я-то знал, что бог тут совсем ни при чем.