Чтение онлайн

Но вернемся к нашей январской попытке наладить совместные с авиацией и катерами действия. Как можно было оценить ее результаты? Надо признаться, что мы ожидали большего. Дело снова упиралось в разведку. Лодки, выделенные для этой цели, не могли дать больше того, на что они способны. А возможности их ограничены. Скорость хода небольшая. Значит, нельзя охватить большой район поиска. Дальность обнаружения

[284]

надводных целей — восемь — десять миль, а ночью и того меньше. Значит, времени от момента оповещения о противнике до развертывания всех сил на пути его следования оставалось немного. И наконец, лодка-разведчик, как и всякая лодка, вынуждена отходить в район зарядки батарей, прекращая поиск. Как и всякую лодку, ее могут обнаружить противолодочные корабли и загнать под воду. И конвой тем временем может пройти незамеченным.

В результате остальным лодкам, как и раньше, приходилось развертываться на позициях и вести самостоятельный поиск, форсируя каждый раз минные заграждения и подвергая себя лишнему риску. А ведь при надежной разведке лодка могла бы находиться на позиции ожидания, с внешней стороны минного поля, и прорывать его только в тех случаях, когда получены сведения о движении близ берега конвоя, и в этом есть действительная необходимость.

Такой надежной разведкой могла нас обеспечить только авиация. А привлечь ее для этих целей нам как раз и не удавалось. Поэтому, нащупывая дорогу к новому, мы продолжали действовать и по старинке. И лодки выходили на позиции, искали, находили и топили врага.

С февраля по апрель особенно активничали «малютки». Это была их работа «под занавес»: уже имелось решение перевести их весной на Черноморский флот. Решение правильное и своевременное. Все-таки в полярных морях и сами лодки-»малыши» и их экипажи вынуждены работать с чрезмерной перегрузкой. А это плохо и для людей и для кораблей. Теперь у нас немало средних лодок, лучше приспособленных для борьбы с заполярными стихиями, да еще ожидается пополнение из Англии. Зачем же держать здесь «малютки» и «отбивать хлеб» у торпедных катеров, которых теперь на флоте вполне хватает? На Черном море у этих лодок будут более подходящие условия для боевой работы.

В феврале салютовала в честь победы «М-108». В марте гремели салюты «Ярославского комсомольца», «Челябинского комсомольца» и «М-119». Это был ответ делом на призыв, прозвучавший в передовой «Правды» от 4 марта: «Враг еще не разбит. Он еще сидит в Крыму. Он пользуется морем — бить его на переходе! Враг

[285]

крепко держится за рубеж на Севере. Он снабжается морем — бить его на коммуникации! Враг занимает берега Черного, Балтийского и Баренцева морей — бить его с моря! Бить всеми средствами, всеми силами! На дно вражеские корабли! На дно вражеских захватчиков!»

1 апреля «М-119» одержала еще одну победу — последнюю победу старых «малюток» на Севере. В мае под общим командованием капитала 1 ранга Николая Ивановича Морозова лодки отбыли на юг. На бригаде осталась лишь «М-171», перешедшая в новое качество и числившаяся теперь минзагом. Остались, понятно, и «М-201» с «Местью» — ведь эти лодки назывались «малютками» скорее по инерции. По своим тактико-техническим данным они приближались к «щукам».

Это была не единственная перемена, случившаяся на бригаде весной. В марте на место Лунина, уехавшего на учебу в военно-морскую академию, командовать первым дивизионом пришел капитан 1 ранга Августинович. Простились мы и с другим комдивом — капитаном 1 ранга Трипольским. Александр Владимирович отправился в командировку в Англию в связи с предстоящей передачей нам лодок. Второй дивизион возглавил капитан 2 ранга Иван Фомич Кучеренко — наиболее опытный из бывших тихоокеанцев командир. Свою «С-51» он сдал капитану 3 ранга Константину Михайловичу Колосову, распрощавшемуся со сто девятнадцатой «малюткой».

В те дни понесли мы и одну из многих, но, как всегда, болезненно переживаемых утрат: не вернулась из похода «С-54», которой командовал капитан 3 ранга Дмитрий Кондратьевич Братишко. Позже других тихоокеанских лодок включилась она в боевые действия и провоевала всего восемь месяцев. Но и за это время экипаж успел показать себя хорошо обученным и сплаванным коллективом, а командир — грамотным и мужественным подводником. Слепо военное счастье!

Весной и мне наконец удалось выбраться в море.

«С-103» — новая лодка, но она уже совершила два боевых выхода: один раз на позицию и второй — в качестве разведчика. Соприкосновений с противником лодка не имела, а стало быть, и боевой счет у нее не открыт.

[286]

Командует «С-103» капитан 3 ранга Нечаев. С ним-то и выдалось мне поплавать.

Когда за кормой скрылись очертания Рыбачьего, в памяти живо возникли все те чувства и переживания, что приходилось мне испытывать на протяжении полутора лет, отданных боевым походам к западным побережьям. Кажется, и не отделяет меня от них год, проведенный на берегу да в коротких выходах на Кильдинский плёс.

Все повторяется в своих знакомых и привычных проявлениях. Вот в перископе показалось диковинных размеров и очертаний судно. Что это — океанский лайнер, решившийся со слепой отвагой идти здесь днем в одиночку? Нет, ничтожный мотобот, формы которого до неузнаваемости исказила морская рефракция — явление, родственное миражу. Ее шутки безграничны — то превратит корабль в дом, то знакомый берег сделает незнакомым.

Вот лодка всплыла на поверхность, хлопнул рубочный люк, и ты поднимаешься по трапу, обдаваемый великолепным, живительным потоком благоухающего морского воздуха. Выходишь на мостик — и в голове аж все плывет. До чего же вкусен воздух! Разве оценишь это, живя только на берегу?! А из лодки, из открытого люка, прет таким густым и отвратительным настоем, что едва удерживаешься от рвоты я недоумеваешь: «Как ты мог много часов подряд дышать такой гадостью и остаться в живых?»

Вот сладко засыпаешь под неумолчный стук трудолюбивых дизелей, заряжающих истощенные аккумуляторы. И вдруг просыпаешься, как от толчка, как по тревоге. В чем дело, что произошло? Да, оказывается, ничего. Просто изменили режим работы дизелей, и они теперь дают на пятнадцать оборотов меньше. Это называется командирским сном…

В походе стараюсь получше присмотреться к Николаю Павловичу Нечаеву. Командир он со стажем, но на Севере новичок. Производит он впечатление человека суховатого, малообщительного. Но это только на первый взгляд. А если судить по поступкам — очень заботливый, внимательный к людям начальник. Команда привыкла к Нечаеву, к особенностям его характера, и обе стороны, чувствуется, вполне довольны друг другом.

[287]

Всех на лодке объединяет стремление встретиться с врагом. Два безрезультатных похода переживаются здесь очень крепко. И то ведь: на бригаде столько лодок со звездами на рубках, в которые вписаны внушительные цифры боевого счета.

Нечаев без страха заходит в фиорды, заглядывает в самые укромные бухточки. Ищет он противника настойчиво и методично, очень по-деловому, с хорошо выработанным навыком. С тактической точки зрения все грамотно и верно: лодка не нарушает скрытности, ничем не обнаруживает себя.

И все-таки все наши старания остались втуне: так мы никого и не встретили в этом походе, за исключением рыбачьих мотоботов, которых подводники не трогают.

Домой я возвратился с еще более твердым убеждением: воевать по-старому нельзя. Нам нужна надежная и дальняя авиационная разведка.

В один из холодных, но по-весеннему светлых дней я был вызван по каким-то делам к командующему. В его просторном кабинете уже находились командующий авиацией флота генерал-лейтенант Андреев и его начальник штаба генерал-майор Преображенский. Разговор шел о крупной авиационной операции и о той роли, которую в ее проведении сыграла разведка. Когда Андреев кончил говорить, я постарался «перехватить инициативу»: