Чтение онлайн

Наш аэродром в то время был весьма удобным местом, откуда можно было наносить фланговые бомбовые удары и осуществлять штурмовые действия по наступающим войскам врага, продвигающимся к Туле по этой важной магистрали страны. Такое расположение аэродрома давало возможность даже за короткий осенний день совершить не менее двух боевых вылетов.

В этом полете у экипажа задание: бомбовый удар и штурмовой налет на колонны неприятеля на участка Чернь - ст. Горбачево. Протяженность участка - 25 километров. [52] По картам крупного масштаба уточняем характер местности в районе цели. Местность, по существу, ровная, с небольшими подъемами и спусками; дорога обсажена деревьями, что способствует скрытому подходу к ней на малой высоте.

В полет кроме нас идут уже обстрелянные в предыдущих боевых вылетах в этом районе экипажи И. Гросула, Ф. Паращенко, Ю. Петелина, Н. Краснова, А. Никифорова, Н. Жугана и другие. Всего восемь экипажей. Не так уж много, но и они могут немало сделать, чтобы задержать на этом участке шоссе наступающих фашистов. Их замысел понятен: хотят взять Тулу или обойти ее стороной. Для этого подтягивают к ней все имеющиеся там войска. Им уже мерещится Москва. Взять ее приказывает фюрер.

А у нас задача одна - не допустить к Туле движущиеся моторизованные войска, изрядно потрепать их, сделать небоеспособными.

На каждом из наших самолетов подвешено по десять осколочно-фугасных стокилограммовых бомб (ОФАБ-100), в пулеметах - две тысячи патронов. Эти «гостинцы» предназначены для вражеских солдат, пришедших на нашу землю. Все советские люди своим неустанным трудом на заводах, на полях помогают фронту, приближают победу. Готовясь в полет, мы не забываем, что должны бить врага днем и ночью. И мы бьем его.

–  Бомбы подвешены, пулеметы заряжены, - докладывает техник по вооружению.
– Замедление на взрывателях - три секунды.

Это значит, что с момента падения бомбы на землю до ее взрыва пройдет три секунды, а мы за это короткое время уйдем от того места на триста-четыреста метров вперед, и осколки самолет не заденут. Но вражеским солдатам уйти от взрыва не удастся: не такие они прыткие. Их настигнет заслуженная кара. [53]

Впереди нас идет на взлет самолет Ивана Гросула. Иван без труда отрывает его от уже замерзшего грунта. Теперь стало взлетать значительно легче, чем раньше, по раскисшему от осенних дождей летному полю. Сейчас в воздухе мелькают уже снежинки. По приметам, зима ожидается ранняя и снежная. Посмотрим, как будут чувствовать себя в этих условиях гитлеровские молодчики. Невольно вспоминается история - зима 1812 года и участь наполеоновской армии.

Набирая высоту, подходим к облакам. Они низкие - нижняя кромка на высоте сто пятьдесят - двести метров.

Не входя в облачность, идем на высоте сто пятьдесят - двести метров. Когда до цели остается пятьдесят-шестьдесят километров, снижаемся до предела. Линия фронта в этом районе - сама дорога с прилегающей к ней местностью, то есть, по существу, наша цель. И вот уже идем на бреющем, чуть ниже деревьев, обозначающих шоссе.

Населенный пункт Чернь слева. С боевым разворотом, набирая высоту, выскакиваем на магистраль, запруженную тяжелыми машинами, затянутыми брезентом. Разглядывать их некогда. Нажимаю боевую кнопку. Осколочно-фугасные бомбы, кувыркаясь, сыплются на землю. Воздушные стрелки помогают пулеметной стрельбой.

Это только начало. Не теряя времени, перемещаюсь в нос кабины, к своему пулемету. Стрелок-радист Владимир Черноок, не переставая стрелять, докладывает, что все бомбы взорвались. Мы это слышим, но не отвечаем ему: некогда - идет стрельба из всех самолетных огневых точек. Под нами - враг, и патронов жалеть не надо.

Заходим с юго-запада - в хвост наступающему неприятелю. Наши пули - наполовину трассирующие, и под низкой сплошной облачностью хорошо видно, как их огненные пунктиры впиваются в брезентовые крыши семи- и десятитонных машин. Фашисты шарахаются к обочинам дороги. Все кругом горит.

Перед станцией Горбачево шоссе круто поворачивает вправо. Это наш последний этап. Пока нет гитлеровцев, делаем доворот и мы. Над врагом разворачиваться опасно - подставляем ему в таком случае большую площадь самолета.

На последнем этапе видим лишь отдельные автомашины вперемежку с мотоциклами. Стрельбу продолжаем в стремительном полете. Несемся, едва не зацепляя врага винтами моторов. Под треск наших пулеметов командиру веселее вести самолет. [54]

–  Патронов не жалеть, - еще раз повторяет он.
– Сейчас уйдем в облака.

–  У меня патроны кончились, - докладываю экипажу.

–  Черноок, бей с левого борта, доворачиваю специально для тебя, - слышен голос командира.

Жаль, что патроны кончились. С моего носового стрелять было куда удобнее. Теперь хвостовой воздушный стрелок Савенко бьет из своего ШКАСа прямо по капотам моторов и водительским кабинам врагов. Чернооку же с турельного удобнее стрелять по обочинам.

Тут на обочине появились вражеские танки. Пулеметами их не возьмешь. Отворачиваем вправо. Из фашистских танков стреляют по нам, но пули проскакивают мимо. Едва успевая снизиться, скрываемся за деревьями. Трассы фашистских пулеметов остаются выше нас.

–  Кажется, слишком мы увлеклись - могли и сбить, - говорю я, когда уже взяли обратный курс.

–  В следующий раз надо брать бомбы и против танков, тогда и они не будут страшны, - отвечают мне.

На аэродром возвращаемся с черными от пороховой копоти, как у трубочистов, лицами. Встречающий нас техник самолета иронизирует:

–  Товарищ штурман, вы что, за гитлеровцами по дымоходным трубам гонялись?

–  Если залезут, выгоним и оттуда, - парирую я.
– А умыться успеем? Давай готовь скорее самолет. Там, на дороге, дел предстоит еще много.

И самолет немедленно готовится к повторному вылету. Через час-полтора снова старт. И так каждый день. Мы защищаем Москву.

Удар по ставке Гитлера

В середине ноября, когда фашистские войска прилагали все силы для захвата Москвы, наш полк должен был бомбить ставку Гитлера, которая находилась в то время в районе Варшавы в специальном железнодорожном составе. Как потом выяснилось, к выполнению этого боевого задания кроме нас были привлечены силы и других полков дальнебомбардировочной авиации. Гитлеру и его приспешникам надо было дать понять, что Москва не только не сдается, но и наступает. Так мы тогда думали, так оно, наверно, и было.

По инженерным и нашим, штурманским, расчетам, горючего хотя и было достаточно, чтобы долететь до цели и [55] обратно, но, что называется, в обрез, а масла для моторов, судя по его расходу в предыдущих полетах, не хватало. И мы заранее предполагали, что садиться, по всей вероятности, придется не долетев до своего аэродрома. Не зря поэтому единственный раз за время всей войны фронтовые сто граммов выдали экипажам в запечатанной бутылке прямо на борт самолета.

В ответственном полете участвовали и экипажи Юрия Петелина, Ивана Гросула, Феодосия Паращенко, командира эскадрильи Трофима Тихого.