Чтение онлайн

— Все в порядке, товарищ командир: идет за нами. Осматриваю пространство — и вновь перевожу

взгляд вниз, на зеленеющую крымскую землю. Трудно мне расставаться с ней! Здесь я стал членом

партии, командиром эскадрильи. В крымском небе уже сдавал экзамен на командирскую зрелость.

Под крыльями — Сиваш. Значит...

— Прощай, солнечный Крым! — кричу, открыв форточку фонаря, и встречный ветер уносит мои слова в

синеющую даль...

Теперь нас ждет Белоруссия.

Во время перелета совершаем четыре посадки — в Запорожье, Харькове, Орле и Смоленске. В Харькове

и Орле «сидим» по двое суток в ожидании штаба полка и тылов. Есть время побывать в городе. [136]

Иду по центру Харькова. Сердце сжимается от боли; развалины, обугленные стены, пустые глазницы

окон.

В Орле — то же самое. В груди закипает злость. Знаю: отныне врага буду бить еще сильнее.

...Но вот уже сложный перелет остался позади. Нас приютила небольшая белорусская деревушка

Жваненки.

Местные жители искренне рады нам, улыбаются. У многих на глазах слезы радости. В деревне в нашу

честь сегодня праздник, и я впервые вижу белорусские национальные костюмы. На улицах, на сельской

площади — песни, музыка, танцы. Девчата наперебой приглашают нас, и мы быстро осваиваем и

«Бульбу», и «Лявониху», и еще с пяток задорных белорусских танцев. На танцплощадке пыль столбом.

Но мы не замечаем ее, целиком захваченные весельем. И нет ничего приятней этой музыки, этих

девичьих улыбок, этого разудалого перепляса!

А совсем рядом, в нескольких минутах ходьбы от деревенской площади, — широкое поле, как бы

приткнувшееся к темнеющей громаде леса. Не сеют на том поле и не пашут: оно сейчас служит

фронтовым аэродромом.

Тут и там, раскинув крылья, стоят наши «ильюшины». Июньское солнце выжгло траву, и поле стало

желтовато-бурым, только вдоль леса, где больше тени, где сохранилась в почве влага, трава сочная, густая, зеленая.

Скоро мы обжили новое место. И потекли за днями дни — суровые будни войны.

В этот период в третьей и первой эскадрильях произошли некоторые изменения. Моим заместителем стал

старший лейтенант Николай Давыдов, служивший до этого в первой эскадрилье командиром звена.

Прибыло пополнение — три молодых летчика, а Карпеев, Кожушкин и Масленцев были назначены

командирами звеньев. Командиром первой эскадрильи стал Дмитрий Жабинский, его заместителем —

Николай Семейко. Леонид Беда, как и прежде, командовал второй эскадрильей, заместителем был у него

Анатолий Брандыс.

Теперь летный состав полка наполовину состоял из молодежи — необстрелянной и не имевшей опыта

боевых действий. Невольно вспомнилось, как мы вдвоем с Игорем Калитиным точно так же, как эти

новички, стояли перед командиром полка и отвечали на его вопросы. Немногим больше года прошло с

той поры. А сколько событий, [137] сколько пережито! Каких прекрасных ребят унесла война!..

В каждом из троих новичков я видел себя, для них же я был тем, кем в свое время были для меня «Бик», Кривошлык, Ляховский... Мы поменялись ролями, произошло смещение во времени. Но задача

оставалась прежней: новички должны стать вровень с ветеранами, их надо обучить искусству воевать. У

каждого из них есть стремление летать, крушить врага. Каждый видит в этом свой священный долг.

Школу идейной закалки они проходят успешно. Значит, им нужна боевая учеба. И я забочусь о том, чтобы каждый свободный час был посвящен им, чтобы новички быстрее совершенствовали свое летное

мастерство.

Собрав «пополнение» под крылом своего самолета, рассказываю о боевом пути нашей дивизии, нашего

полка, о ветеранах эскадрильи и их подвигах, о тех, с кем придется бок о бок жить, плечом к плечу

служить и воевать.

Вижу, смотрят на меня очень внимательно, слушают сосредоточенно. Есть ли вопросы? Да, есть: интересуются, какая бывает обстановка над полем боя. «Рисую» — как можно обстоятельнее, подробнее, правдивее. Подчеркиваю: трудностей много, опасностей — не меньше.

— Вам не раз придется пробиваться сквозь огненный заслон, прежде чем выйти на цель. Представьте

себе: до начала атаки — всего лишь полминуты. Каждая из этих тридцати секунд на учете, каждая словно

бы спрессована напряжением ваших мускулов, ваших чувств. Ни одного неверного движения — все

действия должны быть расчетливыми, точными. А рядом рвутся зенитные снаряды, и запах пороховой

гари проникает в кабину. Кажется, что все трассы «эрликонов», все снаряды многочисленных зениток

предназначены одному тебе. Что вот-вот свалится на тебя «фоккер» или пара «мессеров». Нервы на

пределе... Но ты не трусь! Веди машину своим курсом — держись строя. Думай о том, что огненную

стену ты уже прошел — коль командир не предпринял противозенитного маневра; что вражеские

истребители будут отбиты твоим верным другом — воздушным стрелком, сидящим к тебе спиной и зорко

оберегающим тебя от всех случайностей. Приучай себя к мысли, что в любом случае победу должен

одержать [138] над противником ты. И учти, что бой не любит слабых, не прощает ошибок, неуверенных

действий. Никакого страха, никакой растерянности! Смелость, решительность — высшее качество

гвардейца. Надо быть собранным, выдержанным и наблюдательным. Так что — тренировки,

тренировки!.. Никого не выпущу в бой, пока он досконально не овладеет самолетом, техникой

пилотирования, не выучит «на зубок» район боевых действий.

Вышло, что я почти слово в слово скопировал Ляховского. «История повторяется!» — улыбнулся своим

же мыслям и посмотрел на «подопечных». Ребята почему-то сникли. Не такого, видимо, разговора

ожидали они от меня.

— Скорее бы только! — произнес Киреев. — А то война вот-вот закончится, а мы так и не понюхаем