Чтение онлайн

вперед наши танки. По серым лентам дорог движутся автомашины, тянутся обозы. Их путь — на запад!

Только на запад!..

Сейчас на нашем фронте временное затишье. И мы летаем эпизодически. Командиры и политработники

всецело заняты подготовкой к предстоящим боям. Никто не скрывает, что они будут еще более упорными, ожесточенными.

Коммунисты и комсомольцы используют короткую передышку для усиленной учебы. Агитаторы

призывают воинов повышать боевое мастерство, проявлять высокую бдительность, равняться на героев, подвиги которых — образец для подражания, свидетельство патриотической верности долгу.

В центральной, фронтовой и армейской печати в эти дни стали все чаще публиковаться статьи об

интернациональном долге советских воинов, их высокой освободительной миссии. Коммунисты нашего

полка также придавали этим вопросам большое значение. Их выносили на партийные и комсомольские

собрания, с соответствующими беседами и лекциями выступали перед авиаторами пропагандисты.

А боевая учеба шла своим чередом. Подводились итоги боевых действий, обобщался опыт мастеров огня

и маневра, анализировались наиболее результативные штурмовые удары, досконально — по картам и

аэрофотоснимкам — изучался район предстоящих боев. От каждого летчика требовалось запомнить

характерные ориентиры, знать топографические и архитектурные особенности населенных пунктов, расположение оборонительных полос, рек и речушек — и все это на значительную тактическую глубину.

Усиленно готовились к новым боям и наземные войска. При подготовке к наступательной операции

танкистам нужно было «увидеть» местность на десятки километров [169] вперед. Активную помощь в

этом оказывали им и мы.

...В начале января 1945 года я получил необычный боевой приказ: двумя самолетами Ил-2, оснащенными

фотоаппаратурой, произвести аэрофотосъемку полосы: справа — Куссен, Траугуппеннен, Туттельн, Брайтенштайн; слева — Шокветтен, включительно Иоджен, Штумберн, Пляй-Пляукен. Высота

фотографирования — двадцать метров. Глубина полосы фотографирования — двадцать километров.

Такое задание было для эскадрильи делом новым и ответственным. Вылет требовал от летчиков

мужества, мастерства и очень высокого напряжения.

Мне предоставили время на разработку всесторонне продуманного плана. Вскоре я уже докладывал

командиру свое решение: состав экипажей; профиль полета; обеспечение работы пары,

фотографирующей местность своими силами, без истребителей прикрытия.

Владимир Федорович внимательно выслушал меня и одобрил план.

— Хорошо! Но остерегайтесь зениток. Вылет — по готовности. От взлета до подхода к аэродрому —

полное радиомолчание! — напутствовал меня командир.

...Пока собираются летчики и воздушные стрелки, у меня есть время вместе со специалистами осмотреть

установку фотоаппаратов на обоих самолетах, уточнить некоторые особенности работы с ними.

Еще раз разъясняю, как должна действовать основная пара, какова задача двух пар прикрытия. Теперь

можно ставить конкретные задачи всем экипажам, уходящим на это задание.

Лететь без прикрытия, заведомо зная, что противник располагает значительными средствами

противовоздушной обороны, очень рискованно. Да еще и ни единого слова нельзя произнести по радио, чтобы не демаскировать себя, не привлечь вражеских истребителей.

Весь полет проигрываем на земле, учитываем все — до мельчайших подробностей. Теперь — по

самолетам!

Моторы прогреты. Жестом показываю механику: «Убрать колодки!». Он быстро выполняет требование.

Увеличиваю обороты — и самолет покатил на старт. За мной гуськом, вздымая винтами клубы снежной

пыли, идут остальные «ильюшины». Взлетаем, выстраиваемся [170] в правый пеленг трех пар и на

бреющем уходим навстречу неизвестности. У меня ведомый Виктор Молозев. Среднюю пару ведет

Михаил Карпеев, третью — Николай Давыдов.

Внизу белым-бело. Но если присмотреться — можно различить ленты дорог, изломы извилистой

речушки, припорошенные снегом полезащитные насаждения и островерхие домики.

Прошло всего лишь несколько минут, и под нами уже чужая земля. Отхожу с ведомым влево, пара

Давыдова отходит вправо, а пара Карпеева приступает к съемке. Это очень сложно. При съемке

необходимо точно выдерживать высоту, курс, скорость — триста километров в час. Если хоть один

параметр не соблюсти — нужные снимки не получатся.

Охраняя пару Карпеева с флангов, — я с Молозевым слева, а Давыдов с ведомым справа, —

маневрируем, обстреливаем из пушек и пулеметов подозрительные места, где может оказаться

замаскированная зенитка или установка «эрликонов».

Пока что в воздухе спокойно. Но, несмотря на это, я ежесекундно осматриваю пространство обеих

сторон, бросаю взгляд на землю, веду «профилактический» огонь. Временами перевожу взгляд на пару

Карпеева: идет нормально! Точно так же действуют и остальные. Осмотрительность в таком полете

должна быть высочайшая.

Вот впереди справа показались островерхие крыши Пляй-Пляукена. Даю несколько очередей —

«обрабатываю» его окраины. Наконец машина Карпеева, словно подброшенная тугой пружиной,

взмывает ввысь. За ней тот же маневр выполняет ведомый. Съемка окончена. Теперь можно идти

произвольно и выполнять противозенитные маневры.

«Пора собирать группу», — подумал я и стал разворачиваться вправо. И тут перед глазами замелькали

огненные пунктиры. «Бьют слева сзади», — определил я. В ту же секунду машина вздрогнула, качнулась

и перестала слушаться рулей. Напрягаюсь до предела, силясь удержать ее в правом развороте. Вижу, что

трасса прошила левую плоскость.

Высота — меньше двадцати метров. Теперь все решают секунды. Положение опасно, очень опасно!..

Лихорадочно [171] работает мысль в поисках выхода из создавшегося положения. Надо выводить

машину из крена немедля. Секунда, две, три... ничего не получается. А до земли, как говорят, — рукой