В кольце его рук
Шрифт:
Когда она вошла с подносом в комнату, он разглядывал фотографии на камине.
— Семейные снимки?
Она покачала головой.
— В основном друзья.
— Вот почему я не вижу сходства. — Он коснулся рукой фотографии в позолоченной рамке, размером больше остальных. — За исключением вот этой.
Это был довольно расплывчатый снимок молодого человека в военной форме.
— Мой отец.
— Можно судить по подбородку, — с удовлетворением заметил Джеральд.
— Удивительно, что вы вообще заметили сходство. Это лучшее, что реставраторы могли сделать, учитывая, с чем им пришлось работать. — Она прочла в его глазах вопрос, и что-то заставило ее продолжить. — Я нашла лишь одну маленькую карточку в вещах матери после ее смерти.
— О, Линда!.. — Он опустился рядом с ней на кушетку.
Так глупо было с ее стороны заговорить об этом. Даже Брайану она этого не рассказывала. Ты даже за чашкой кофе не знаешь, о чем говорить, Линда Бразерс, сделала она себе суровый выговор.
— Простите, — извинилась девушка. — Я обычно не утомляю гостей такими историями. — Она взяла в руки чашку и улыбнулась лучезарной дежурной улыбкой, как бы говоря, что все хорошо и пора сменить тему разговора.
Линда, возможно, и справилась бы, если бы не посмотрела гостю в глаза и не увидела в их бархатной глубине участие и сочувствие. И понимание. И еще что-то…
Ее рука сжалась в кулак и ногти больно врезались в ладонь.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Он не спросил, что она имеет в виду. А если бы спросил, то не нашлась бы, что ответить. Но когда его губы прикоснулись к ее губам — ласково, нежно, горячо, она знала, чего хочет. Это было исцеляющее прикосновение, то, в чем она сейчас так нуждалась…
Линда подняла руку к его лицу. Джеральд обнял ее за плечи и опустил на мягкие подушки кушетки.
Он, казалось, понимал, как ей необходимо почувствовать себя желанной, любимой, и ответил на ее немую мольбу. Линда не знала, сколько времени прошло — может быть, несколько мгновений, а может, вечность. Для нее существовал только он, его прикосновения, поцелуи… Девушка почувствовала необыкновенное удовлетворение, сменившееся голодом, затем всепоглощающим отчаянием, которое, однако, испугало ее.
Джеральд взял в руки ее лицо.
— Мне лучше уйти.
Его голос трудно было узнать.
— Нет, — прошептала она. — Не уходи, пожалуйста.
— Ты знаешь, что случится, если я останусь?
— Знаю. — Линда облизала пересохшие губы.
Он снова поцеловал ее.
— Ты сказала, будет только кофе.
— Женщина имеет право передумать.
— При условии, что она в состоянии думать.
На это нечего было ответить, и Линда просто притянула мужчину к себе.
— Черт возьми, ты действительно понимаешь, что делаешь? — спросил он охрипшим голосом.
— Да! — Это была безрассудная ложь.
Но девушка уже не могла ни о чем думать. Брайан сказал — она слишком хладнокровна, чтобы действовать под влиянием чувств, но оказалось, это совсем не так. Сейчас она начинала понимать, что иногда отдаваться на волю чувств очень и очень приятно.
Рассвет едва забрезжил, когда Линда открыла глаза. Было холодно. Одеяло сползло на пол.
Она попыталась укрыться и лишь тогда полностью проснулась. На ее груди лежала рука. Мускулистая, загорелая. И принадлежала она мужчине, который глубоко спал.
Широко раскрытыми глазами девушка уставилась на прижавшегося к ней Джеральда, которому, очевидно, совсем не было холодно. Кровь постепенно прилила к ее лицу, когда она вспомнила свое безумство прошлой ночью. Линда абсолютно не контролировала себя. Но неужели она действительно занималась с ним любовью, полностью отдавшись безумному желанию?
Да, вынуждена была признать она. Определенно так и было. И нечего сваливать все на шампанское — иначе ее воспоминания не были бы такими реальными. Она помнила каждый поцелуй, каждое прикосновение, даже свои ощущения… И никогда уже ей не забыть испытанного чувства полного удовлетворения.
Линда снова упала на подушки. Как можно было, попав в затруднительную ситуацию, сделать ее в десять раз хуже. А еще считала, что у нее до этого были проблемы!
Как же ей вести себя, когда Джеральд проснется? Когда они должны будут посмотреть друг другу в лицо? Ведь прошлой ночью она, Линда Бразерс, хладнокровно и умело, как будто только этим и занималась, соблазнила своего шефа.
Глава четвертая
Джеральд пробормотал что-то во сне, и Линда замерла, пока он снова не затих.
Ужасные картины замелькали у нее в голове. Вот сейчас он проснется и с мукой на лице начнет вспоминать, как оказался в ее постели? Или хуже — с недоумением, в шоке от случившегося! Или с жалостью? Жалость — хуже всего. Стронг искренне сочувствовал ей, когда она рассказала ему об отце. Не поэтому ли и остался с ней? Правда, сначала сказал, что ему надо идти, но она практически упросила его остаться. И он не ушел. Может, это было жестом благотворительности, так как ему стало жаль ее?
Чем дольше Линда размышляла над этим, тем труднее ей было назвать какую-либо другую причину. Ведь она — как грубо, но довольно точно выразился Брайан — не тот тип женщины, который привлекает Джеральда.
О, мне сейчас станет плохо! — хотелось ей крикнуть.
Джеральд повернулся на бок, спиной к ней, и зарылся головой в подушку. Без его руки, обнимавшей ее, она почувствовала неожиданный холод. Этот парализующий холод был и в ее сердце. Что он скажет, когда подойдет неизбежный момент объяснения? Постарается тактично избавиться от нее?
Мобилизуя остатки самоуважения, Линда соскользнула на край постели. Я вовсе не убегаю, сказала она себе твердо. Я просто хочу выиграть немного времени для размышлений.
Она нашла джинсы и хлопчатобумажный свитер, в которых была вчера на работе, и, схватив их под мышку, на цыпочках прокралась в гостиную. Поднос с нетронутой закуской стоял на кофейном столике. Сыр заветрился и пожелтел, края засохших ломтиков салями загнулись. Ничего не хотелось трогать. Какое имеет значение, если все это постоит еще несколько часов?