Чтение онлайн

— Ты чего, мам?

— Я тебе рассказывала же, как в воинскую часть к нему ездила?

— Может быть, — начала я припоминать, но на ум ничего так и не пришло. — Напомни.

— Он когда в поезд садился, поклялся, что будет писать мне не реже раза в две недели. Ну, вот так он решил. А я то, я только за! Забрали его весной, а зимой он раз и писать перестал. Я подумала, нашел себе кого-то или что? Два месяца письма не приходили. Это сейчас интернет есть, и позвонить можно, а тогда попробуй дозвонись еще, — сказала она и тяжело выдохнула.

— И что ты сделала? — спросила я.

— Я? Поехала в воинскую часть.

— Да ладно?

– Ну, а что? Располагалась она в соседней области. Я документы и деньги взяла, на поезд прыгнула. В четыре утра скорый проходил. К вечеру я была уже на месте. Там попутку поймала, старичка какого-то уговорила отвезти меня в часть. Ой, и дура же я была, совсем без башки. А если бы что случилось?

— Да ты не разглагольствуй, а рассказывай дальше, — поторопила я ее.

— А что дальше, он привез меня к части, назвал женой Декабриста и уехал. Там ворота металлические. Я стаю, стучусь в них. Выходят два парнишки вооруженных, мол, что надо? Я им то и то, мол, не отвечает на письма, что случилось? Они попросили меня ждать на месте, а вскоре ко мне вышла женщина. Из-под бушлата торчал белый халат. У меня от страха сердце в пятки ушло.

— А что случилось? — стало мне до ужаса интересно.

— Чирей на заднице у твоего папки случился, и сопли у половины части, — сказала она и рассмеялась. — Операцию ему делали, а потом так и оставили заживать, и шут его знает почему еще.

— Шрам остался?

— Остался. Он его боевым ранением называл.

На этих словах наши кружки опустели.

— Долить? — предложила я.

— Так давай добьем уже, не выбрасывать же.

— А как ты обратно добралась?

— А! — вспомнила мама и подавилась. — Дед этот обратно вернулся, — добавила она откашливаясь. Сказал, что я сестру его напомнила, она за мужем также побежала, только на фронт и не вернулась.

— А муж ее?

— И муж ее тоже. Дед этот сказал, что погибли вроде как в одной местности, а встретились или нет, никто не знает.

— Ужас!

— Так и есть, — подтвердила мама и убрала альбом в сторону.

Следом на пол повалились мои школьные фотографии. Я не могла сдержать смех, глядя на эти странные порывы фотографа освоить фотошоп. А еще и моська у меня была такая упитанная.

— Вот, тогда хоть в теле была, а сейчас доска доской, — пожурила меня мама.

— Я просто много нервничаю.

— От чего нервничаешь, ничего же не делаешь?!

— Тебе лишь бы укусить меня за что-то, — усмехнулась я. — Если, как ты говоришь, я ничего не делаю, это же не значит, что я ничего не чувствую.

— Гля, какая чувствительная нашлась, — сказала мама и как бы от удивления хлопнула в ладоши. Мне оставалось только улыбнуться, чтобы не влезть вдруг в спор, который мог перерасти в ссору.

Мы и не заметили, как в комнату вошел Петр Игнатович.

— Я смотрю вам тут и без меня весело, девочки, — сказал он.

Мама бросилась его обнимать.

«Ага, обхохочешься», — подумала я.

— Когда Игнат к нам переедет? — спросила мама.

Петр Игнатович задумался.

— Послезавтра, — вспомнил он и щелкнул пальцами, как раз за день до начала семестра. — Рада, что скоро на учебу? — обратился он ко мне.

— Вся в предвкушении, — ответила я и косо улыбнулась.

Мама хлопнула своего мужи по плечу.

— Да ну ее, — сказала она. — Пойдем, я тебя покормлю.

Петр Игнатович потер ладони и последовал за женой. А я осталась в гордом одиночестве наводить порядок в комнате своего злейшего врага, с которым мне предстояло жить через стенку.

К счастью, а скорее нет, но пару десятков минут спустя, мама вернулась в комнату и принялась за дело. В помойку полетели мои старые школьные альбому с рисунками и тетради. Следом и дневники. Она сказала, что там слишком много двоек и гордиться там нечем, чтобы оставлять на долгую память.

— Я так понимаю, вместо моих дневников тебе на память дневники Игната останутся? — разозлилась я и уже не смогла себя сдержать. — Вообще-то я твоя дочь, а он не больше, чем чужой высерок.

Да, было грубо, но у меня были основания так говорить. Очень и очень обидно наблюдать, как родная мать выбрасывает твое детство в мусорное ведро, чтобы какому-то пришельцу было комфортнее. Стало еще хуже, когда на своей щеке я почувствовала жгучий шлепок.

— Он рано остался без мамы. Мальчик практически рос в одиночестве, — начала объяснять мне мать. — Отец пропадал на работе. Разве так плохо, что я хочу дать ему материнскую любовь, которой он был лишен.

— Ты перегибаешь, — ответила на это я. — Я может тоже отцовской любви была лишена, так что-то Петр Игнатович не вьется вокруг меня, словно заведенный.

— Ты на что намекаешь?

— На то, что даже если твой любименький Игнатушка меня изнасилует, ты все равно меня обвинишь, — выпалила я и тут же об этом пожалела.

— Что у вас тут происходить? — спросил пришедший на шум Петр Игнатович.

— Ты что вообще несешь такое? Не стыдно тебе выдумывать такое? — разозлилась мать пуще прежнего.

— Вот видишь, я просто предположила, а ты уже поскакала защищать и кого? Человека, которого знаешь всего-навсего год.

— Знаешь что, иди в свою комнату, ты наказана, — сказала мать.

— Так остыньте! — попросил Петр Игнатович.

— Да пошли вы все, — прошипела я и ушла.

Уткнувшись лицом в подушку, я пыталась сдержать слезы, полагая, что эти люди моих слез не достойны. Было невыносимо обидно от того, что родная мать с улыбкой создает другую семью, оставляя свою родную кровь на обочине. Будто она хотела забыть все, что было связано с моим отцом. Будто я стала для нее тяжелым якорем, которой и не скинуть и не поднять. Мне даже подумалось, что она бы с удовольствием сдала бы меня в детский дом, будь я младше.

«Конечно, я учусь хуже него, я не покладистая и ленюсь порой, влипаю в неприятности, но, по крайней мере, я стараюсь быть честной», — думала я.- «А этот что? Что она там сказала? Без мамы рос? И что он поэтому решил мою забрать?»

Я преисполнилась желанием разбить ему об голову что-нибудь тяжелое и бить и бить до тех пор, пока мне не станет легче. Мне не хотелось видеть этих людей. Казалось, будто и моя мать и его отец все знали и просто смеялись за моей спиной. Смеялись и писали сценарии для очередных выходок Игната.

Психанув, я вытащила из шкафа сумки и начала собирать вещи. Минут через двадцать я снова завалилась на кровать и заревела. Идти мне было некуда. И самое страшное, что мне некому было об этом рассказать.

В дверь моей комнаты постучали.

— Можно войти, — послышался голос Петра Игнатовича.

— Да, — ответила я и вытерла слезы.

Он вошел и неловко подошел к кровати.

— Что он сделал? — спросил Петр Игнатович.

— Кто?

— Игнат.

Я испугалась.

«Неужели он сопоставил в своей голове все, что видел и слышал и, наконец, догадался», — подумала я, но ответила, что Игнат ничего не сделал.