Чтение онлайн

У паромной переправы машину остановил патруль.

— Документы!

— А разве не видите? Летчики мы.

Офицер патруля сдержанно улыбнулся:

— Согласен! А все-таки проверим документы. Война. Вчера задержали двух ракетчиков. Форма наша, советская. Справку из госпиталя показали, но пришлось задержать. Оказались лазутчиками из сброшенного под Червленной десанта. Полный запас ракет.

Когда формальности были окончены, офицер уже совсем другим тоном попросил:

— С нами службу несут комсомольцы из города. Подвезите двоих. Им в школу надо!

— Ну что ж, садись, комсомолия!

В кузов старенького ЗИСа легко взобрались два парня. Один из них, с небольшой горбинкой на носу, обращаясь к другу, спросил:

— Боря, а ты дневник не забыл?

— Нет, не забыл. Вот он!

— А ну-ка, дай!

Паренек со значком «Ворошиловского стрелка» раскрыл полевую сумку и вытащил сшитые нитками листки бумаги.

— Вот!

— Дневник? — заинтересовались летчики.

— Да, время-то сейчас какое! Решили писать, чтобы не забыть о делах класса, да и вообще про все события.

— А почитать можно?

— Вам можно! — разрешил горбоносый.

Николай ехал в машине и, хотя изрядно потряхивало, с интересом читал дневник.

Запись первая.

Занятия в школе не идут. Мы все на строительстве оборонительных сооружений. Склоны Гудермесского хребта не узнать. Ночью, укрывшись отцовским пальто, спим в стоге сена. Днем копаем ров. Хлеб выдается по карточкам. На обед — овощные консервы. Банка на пятерых. На фронт летят со стороны Дагестана самолеты. Счет воздушным тревогам потерян. Появились вражеские сигнальщики-ракетчики. Нас вызвали в райком комсомола и предложили организовать патрулирование по городу. Будем нести службу за городом. Ура! Мы — патрули!

Запись вторая.

Впервые увидели за городом «И-16». До этого все время жужжали «У-2». На «уточках» летают девчата-летчицы. Хорошо они вечерами играют на гитарах. Вот бы нам научиться так летать и так играть на гитаре. На следующей неделе снова зайдем в райком. Будем проситься на фронт. Неужели не возьмут? На фронте уже Иван Быков, Вася Малюков. Все, кому исполнилось семнадцать лет, а нам только по шестнадцати.

Запись третья.

Объявлена третья тревога за последние три часа. Воет сирена. Свистят постовые и патрульные, приказывают занять места в убежищах. Прерывисто гудят паровозы. В воздухе «И-16». Появился какой-то новый самолет с одним крылом. Похож на костыль. Вечером полная маскировка. Со стороны Грозного раздаются взрывы. Мама встревожилась, когда узнала, что мы вот уже в третий раз ходили в райком комсомола с просьбой направить на фронт. Странная женщина, не понимает, что мы должны быть там, где отец, где старшеклассники.

11 сентября. Выходной день. Утро не обрадовало. По небу плывут черные дымные тучи. Застилают солнце. Дым, как темная сетка, заволакивает небосвод. В комнате темно. Мрак. Фашистский воздушный пират разбросал листовки, призывающие советских летчиков переходить на их сторону. Вот сволочи! На что они надеются!

12 сентября. В школе уже неделю идут занятия. Но что это за занятия! Учимся, а сами ждем тревогу. Чуть что — бегом в щели.

Вечером у летчиков кинофильм. Нас пригласили летчицы. Смотрели «За Советскую Родину» — фильм о войне. Вечером снова раздавались гулкие взрывы.

22 часа 30 минут. Взрывы заставили выскочить из комнаты. Завтра снова пойдем в райком комсомола.

13 сентября. Шесть часов утра. Небо по-прежнему затянуто дымными облаками. Температура 14 градусов. Идем в школу. Во время третьего урока объявили тревогу. Сорок пять минут учебного времени оторвали у нас фашисты. На немецком учили предложения по разговорнику. Вечером снова тревога. Нас опять пригласили летчицы.

Весело было и как-то неловко. Девчата воюют, а мы сидим тут. Все казалось, что они высмеивают нас. Можно сгореть от стыда.

Над Грозным вспыхивает зарево. Ночью снова тревога. Принимаем окончательное решение: будем проситься в батальон морской пехоты.

На этом записи в дневнике обрывались.

— Ну, а если откажут, что будете делать тогда? — спрашивает у ребят Лавицкий.

— Уйдем так в какую-нибудь часть, не прогонят… Будем сыновьями полка.

Потом ехали молча. Каждый думал о своем. Ребята пристально всматривались в этого бравого, чем-то очень уж симпатичного летчика. Откуда им было знать, что не пройдет и двух лет, и именно этот летчик совершит подвиг в небе Гудермеса, спасет их родной город, что будут они ходить по улице и с благоговением вчитываться в табличку с названием — «Улица имени Героя Советского Союза Николая Лавицкого» — человека, сидящего сейчас перед ними. Откуда им было знать?

Ребята сошли у развилки дорог. Приветливо помахали и двинулись к школе.

Машина, окутанная клубами пыли, шла в направлении Баку.

Вокруг дороги многолюдно. Народ готовился встретить врага. На крышах домов и специальных вышках были установлены зенитные пулеметы. Тут и там тысячи людей рыли рвы. В сторону фронта шли поезда. Виднелись покрытые сетками камуфляжа железнодорожные платформы. На них — танки, орудия, полевые кухни. В тыл спешили санитарные поезда, эшелоны с демонтированным оборудованием.

По дороге двигались колонны солдат с суровыми озабоченными лицами, звучала песня: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна. Идет война народная, священная война!»

Обстановка на фронтах менялась. Летчики 45-го истребительного упорно изучали новую материальную часть, готовились к новым схваткам.

— Знаю, знаю: вы все рветесь в бой. Я прекрасно понимаю ваше настроение, — улыбался Ибрагим Магометович Дзусов. — Но вам придется подождать, поучиться. Вот освоим новые самолеты — и наши, отечественные, и заграничные — тогда другое дело.

И они учились. Все дни были заполнены занятиями. Только что прошел урок по тактике воздушного боя. Командир полка свернул оперативную сводку боевых действий, посмотрел на летчиков, техников, механиков.

— Можно разойтись!

Когда все разошлись, к Дзусову строевым шагом направился Лавицкий. До блеска были начищены сапоги. Белоснежная полоска воротничка отделяла гимнастерку от смуглой загорелой кожи.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться!

— Пожалуйста!