Чтение онлайн

Это признание весьма удивило Дин Чунь-сю; она села на кан, взяла в руки веер, обмахнулась и с тревогой спросила:

— Этого я что-то не понимаю. Кто может связать тебя по рукам и ногам?

И Юань Тин-фа рассказал жене о том, что Цинь Дэ-гуй сжег свод печи и поэтому труднее сократить время плавки. Услышав, что во всем виноват Цинь Дэ-гуй, она с досадой воскликнула:

— Ай-й-я! Это просто удивительно! Раз он виновник такого несчастья, то почему же в стенгазете так его расхвалили?

— В какой стенгазете? — нахмурил брови Юань Тин-фа.

— Да в нашей — для домохозяек, где же еще? — Она в раздумье покачала головой и добавила: — Я сразу же подумала, что это очень странно. Цинь Дэ-гуй еще такой молодой, как же он мог тебя перегнать? Тут следовало бы разобраться!

Хотя слова жены и обрадовали Юань Тин-фа, он решил ее урезонить немного:

— А ты завтра почитай стенгазету получше, вот и узнаешь, в чем дело.

— Я смотрю, у вас начальство бестолковое, — продолжала ворчать Дин Чунь-сю. — Ясно ведь, что парень допустил ошибку, зачем же его так хвалить? Не говоря уж о тебе, я тоже возмущаюсь.

Видя, что жена и впрямь расстроилась, Юань Тин-фа поспешно остановил ее.

— Давай спать, в этом деле и без тебя разберутся!

— Я думаю, все ваши начальники ослепли! — не выдержала она. Ее очень встревожило, что в этом месяце муж не получит премии.

Юань Тин-фа был очень недоволен начальником и парторгом своего цеха, но к директору завода Чжао Ли-мину относился с большим уважением. Объяснялось это тем, что директор очень ценил Юань Тин-фа. При встрече с ним Чжао Ли-мин всегда доброжелательно улыбался и разговаривал дружеским тоном, а на каждом совещании директор обязательно интересовался его мнением.

Когда чествовали передовиков скоростных плавок, директор сам приколол красную розу к куртке Юань Тин-фа, и тот, глядя в радостно-возбужденные глаза директора, растрогался и подумал, что наконец-то действительно настало время, когда к рабочему стали относиться как к человеку. Ведь при японском и гоминдановском господстве на долю рабочего выпадало одно горе, его считали бесправным животным.

Поэтому Юань Тин-фа прервал жену:

— Зря ругаешь все начальство без разбора!

Юань Тин-фа впервые попал на металлургический завод при японцах. Он стал разнорабочим в мартеновском цехе: подметал пол, собирал разбросанные инструменты, носил чай. Сталь плавили в то время японские рабочие, китайцев к этому делу не допускали. Но Юань Тин-фа начал тайком присматриваться к японским мастерам, стал изучать их приемы работы. Японцы обычно, беря пробу металла, выливали ее в маленькую формочку, охлаждали водой, разбивали ударом молотка и по разлому устанавливали количество углерода в стали. Использованные куски металла они выбрасывали, а количество углерода записывали в специальный журнал.

Юань Тин-фа тайком подбирал выброшенные куски и украдкой смотрел в этот журнал. Как-то один из японцев заметил, что Юань Тин-фа поднял выброшенный кусок металла и рассматривает его.

— Ты разве понимаешь что-нибудь в этом? — презрительно спросил он.

Юань Тин-фа уже хотел было сказать, что ничего не понимает, но увидел в глазах японца презрение: «Где уж тебе, безмозглой свинье, разбираться в таких вещах!» — говорил его взгляд. И Юань Тин-фа холодно ответил:

— Кое-что понимаю!

— Вот как! — изумился японец и, не поверив ему, с презрением спросил: — Сколько? Углерода здесь сколько?

— Сорок две сотых процента! — не медля ни секунды, ответил Юань Тин-фа.

Японец взглянул на кусок металла и изменился в лице. Он обвел глазами окруживших их японских рабочих и воскликнул:

— Он слишком много понимает!

Японцы смотрели на Юань Тин-фа, как на врага. Затем разошлись, покачивая головами.

Когда на следующий день Юань Тин-фа явился на работу, ему сообщили, что его перевели разнорабочим в столовую. С досады он не находил слов, но что можно было поделать, когда всем управляли японцы? И он мыл посуду, убирал столы, выносил отбросы, только иногда со злости нарочно ронял тарелку.

Снова попал он в мартеновский цех только в 1945 году, после капитуляции Японии, Он вошел в цех и остановился в изумлении: здесь было тихо, словно в затерянной в горах кумирне. В мартенах не горел огонь, повсюду валялись обломки кирпича, перевернутые вагонетки, руда.

Гоминдановцы пустили, наконец, два мартена, и Юань Тин-фа стал бригадиром. «Теперь-то, — думал он, — я потружусь для родины». Откуда он мог знать, что все останется по-прежнему и гоминдановцы окажутся ничуть не лучше японцев? К тому же заработанные деньги все время падали в цене: стоило полежать им день-два дома, и уже за «их ничего нельзя было купить. Опять настали тяжелые дни.

Только после освобождения города от гоминдановцев Юань Тин-фа смог полностью раскрыть свой талант сталевара. И жить стало легче. Он чувствовал, что отныне вся его жизнь навсегда связана с мартеном. Цех стал для него родным домом. Теперь у него было два дома: в одном он отдыхал, в другом — работал. В выходные дни другие рабочие ходили в кино, в парки, а он садился на велосипед и ехал на завод посмотреть, как идет плавка. Если же шел дождь или какие-нибудь дела задерживали его дома, он курил и подолгу смотрел на заводские трубы. По цвету дыма он безошибочно определял, как идут дела на заводе.

На следующий день Юань Тин-фа проснулся только около десяти часов утра. Жена подала ему завтрак и недовольным голосом сообщила:

— Я дважды прочитала стенгазету, но в ней ничего нового — все то же, что и вчера было.

Юань Тин-фа невольно улыбнулся:

— Ты это о чем?

— Хм, уже забыл! А я так вот если уж что приму близко к сердцу, так не успокоюсь до тех пор, пока не выясню все до конца! — И, нахмурив брови, Дин Чунь-сю сердито добавила: — В «дацзыбао» ничего нет об аварийном положении со сводом мартена. Цинь Дэ-гуй по-прежнему красуется во всем блеске!

Юань Тин-фа ничего не ответил и продолжал есть. Он хорошо знал привычки цехового начальства: когда дело шло о рекордах, оно быстро оповещало об этом, а когда надо было признавать ошибки, то спешить не любили.

Поспав еще после завтрака, во второй половине дни Юань Тин-фа отправился на завод. Около заводских ворот он увидел бросающуюся в глаза, написанную красными иероглифами «дацзыбао», рассказывающую о новом рекорде Цинь Дэ-гуя. Она была такой яркой, что останавливала внимание проходивших мимо рабочих других предприятий. Вверху крупными иероглифами было написано: «Чрезвычайное сообщение». Текст «дацзыбао» сопровождался рисунком: одетый в спецовку рабочий несся вперед на самолете.