Чтение онлайн

— Дочь моя, на Рождество я пообещал тебе этого раба. Еврей подлечил его, теперь он здоров и трудоспособен, к тому же изучил наш язык. Сейчас мы заручимся его верностью и исполнением долга.

Голос отца зловеще прозвучал в пустом холодном зале. Я замерзла и скрестила руки на груди. При слове «раб» холод пробежал по моей спине. О рабах я знала лишь по рассказам. Крестьяне на наших полях были крепостными, но у них были пусть небольшие, по права… Мужчина, стоявший перед нами, значил меньше, чем самый бедный крепостной. Раб для людей считался вещью, предметом, и относиться к нему следовало соответственно. Именно так наказал отец пленника за необъяснимое упрямство.

Канделябр освещал угол, в котором мы стояли, молочным сумеречным светом, но последствий истязаний на теле викинга заметно не было. Спина его от струпьев и рубцов, покрывавших ее, представляла собой неровную поверхность, похожую на свежевспаханное поле. Они били его кнутами…

Отец заметил, что я отвела взгляд, и придвинул канделябр поближе.

— Полюбуйся-ка на него. Теперь он твой, — промолвил он ободряюще.

Я подошла к пленнику на шаг ближе. На его наголо остриженной голове были видны четкие знаки, ими была расписана вся голова, разрисованными были и его руки; странным образом переплетающиеся линии тянулись от тыльных сторон кистей рук, проходили по всему кожному покрову и поднимались к подмышкам. Я узнала змеиные головы — о Святая Дева Мария! Уж не двигались ли они? Что-то вздрагивало на его руке, возможно, это были тени мерцающего пламени свечей или гусиная кожа, покрывавшая его тело. Я кусала губы, стараясь подавить в себе отвращение, которое испытывала к змеям. Он разрисовал себя змеями! Никогда этот человек не мог быть земляком моей матери, никогда! И он уже не казался мне творением Божиим и был в моем воображении существом призрачным, королем эльфов из черного леса… Взгляд мой упал на мускулистые плечи, и я окаменела, обнаружив на левой половине груди пленника новую забаву отца — герб Аквилла Зассенбергского, выжженный каленым железом. Нежная кожа соска под когтем одного из орлов, изображенных на гербе, сморщилась и исчезла. Зияло красное воспаленное мясо, черные края от ожогов означали, что рана была нанесена недавно. От возмущения у меня перехватило дыхание. О небо! Мой отец, как скотину, клеймил его каленым железом! В этот момент мужчина поднял голову. Из-под густых, покрытых кристалликами снега бровей я увидела глаза, которые однажды так поразили меня. Они обдали меня холодом, ничто не напоминало в них ни цвета, ни слова, ни обращения, они не выражали ничего, кроме безликого холода…

«Он не нужен мне, — подумала я, дрожа в ознобе. — Боже милостивый, я не хочу владеть им».

— Я нахожу, что кузнец хорошо выполнил свою работу. — Отец рассматривал красного орла. — Мой двоюродный брат высказывался вчера за то, чтобы оскопить его, но я посчитал это варварством. Мы же не делаем из мужчины осла! Аббат Фулко, правда, был другого мнения, но пока парень принадлежит мне, я решил сохранить ему яйца…

Он насмешливо улыбнулся. Я не могла не заметить, что чужестранец задышал чаще. Отец ткнул его носком башмака.

— Послушай-ка, ты, раб, — начал он, — будешь теперь прислуживать моей дочери. Поклянись, что станешь верно нести свою службу, а при необходимости защищать ее до последней капли крови. Дарю тебе жизнь… но будь уверен, мужик, если ты совершишь хотя бы одну ошибку, ты поплатишься за это!

Он взял со своего кресла тяжелую Библию и сунул ее нормандцу под нос. Я не поверила своим глазам! Отец хотел заставить этого раба поклясться на Библии, как благородного человека?

— Клянись на Библии, что ты будешь служить мой дочери до самой смерти! — прогремел он.

В ответ послышался презрительный смех.

— Jo ne sui tis hom, net u n`ies mes sire! [1]

Незнакомые слова, полные яда и желчи, заставили меня отпрянуть. И он плюнул нам под ноги. Отец размахнулся и с силой ударил пленника в лицо.

— Говори, как тебя научили, не то сгниешь в темнице!

Мужчина покачнулся, но не упал с колен, хотя удар должен был распластать его по полу. Кровь закапала у него из носа и медленно потекла к уголкам губ. Но нормандец даже не пытался вытереть ее. Потом что-то шевельнулось в его искаженном лице… могу поклясться, это напоминало злую ухмылку. Холодные глаза вспыхнули, и он положил связанные руки на Библию, прошипев при этом:

— Клянусь.

Глаза его сузились до щелок. Капли крови свисали с подбородка и одна за другой падали на пол. Мною овладело мрачное предчувствие. Как сургуч, кровь помечала плиты, темно-красная и блестящая, будто ставила печать под ужасной несправедливостью… В смятении я смотрела на нее. Когда он опять опустил голову, казалось, что мерцающий свет свечей оживил знаки на коже его головы: они победно плясали и дергались в кругу. Рука нормандца все еще лежала на Библии, и я видела, как змея обернулась и шевельнула языком змея на Библии, кровь и магические знаки на голове короля эльфов… змея на Библии, Я не твой мужчина. А что, если он вообще не христианин? Змеи и знаки… а что, если это языческие символы? Не христианин — варвар? Я еще никогда не встречала варвара! Змеи на его руках, злые и ядовитые… точно молния, мою голову пронзила мысль: ведь тогда его клятва на Библии не имеет силы!

Не раздумывая дальше, я схватила его длинные пальцы и обхватила их своей рукой. Старинный отклоняющий жест в этой ситуации был абсурден — отец возмущенно засопел, — но в спешке мне не пришло в голову ничего лучшего. Здесь речь шла о власти. Он запятнал Библию ложью, фактически посчитал, что нас можно провести как дураков — этого я не могла стерпеть. Я хотела получить печать этого чужестранца. Здесь и сейчас. Он ошеломленно смотрел на меня, попытался высвободить свои руки. Я крепко обхватила их пальцами и попыталась посмотреть ему в глаза. Он склонил голову набок и не отвел своего взгляда.

— Чужеземец, поклянись жизнью и смертью твоей матери и честью твоего отца, что ты готов ради моего спасения лишиться своей жизни и будешь служить мне верой и правдой…

После этих слов на лице его отразился испуг, и он начал дрожать от гнева. Он резко покачал головой, и я почувствовала его антипатию.

— Поклянись мне.

Капля крови отделилась от его подбородка и упала на запястье. Я взглянула на красное пятно. Казалось, что он благословил отверстие на моей коже, отверстие до самой сути моей души, Боже, не оставь меня своей милостью… Чужестранец следил за моим взглядом, тоже пристально смотрел на каплю. Он возбужденно дышал.

— Клянись! — повторила я настойчиво. — Честью своих родителей клянись. И ты будешь жить. Поклянись мне!

Подняв голову, он взглянул на меня, и тут его правая бровь едва заметно приподнялась, будто он хотел выразить этим свое одобрение тому, что мне удалось перехитрить его.

— Клянусь вам. — Его голос прозвучал мрачно. — S'a hafi brek er beidisk. [2] Клянусь и буду жить.

Дрожь прошла по моей спине, я отпустила его пальцы и поспешила стереть кровь с запястья. Черные знаки все еще плясали издевательски и дико. Я плюнула на свой фартук и потерла кожу. Что я сделала! Почему я так поступила? Кровь варвара — кровь эльфа. Господь, не оставь меня своей милостью…

— Браво, — наконец дал знать о себе мой отец, скрестив на груди руки. — Браво, Элеонора. Я восхищен. Моя дочь не позволила согнуть себя в бараний рог. И я уверен, ты выполнишь условия договоренности.

Отец глядел на меня улыбаясь, и в его маленьких глазах отражалась гордость. Я глубоко вздохнула. Потом указательный палец его вытянутой руки указал на кровоточащий нос моего нового слуги.

— А ты, парень, не забывай, что я тебе сказал! За малейшее происшествие ты лишишься жизни! Я отдам тебя на съедение крысам, и за замурованной дверью о тебе никогда не вспомнит ни один человек… А ну-ка встань, чтобы мы смогли рассмотреть тебя как следует. Ну, он силен, как медведь, и станет хорошим конюхом, — заверил меня отец.

Пленник медленно поднялся и с вызывающим видом предстал перед нами. Не отрывая от меня взгляда, тыльной стороной руки стер с лица кровь. Он бы на целую голову выше моего отца. Я едва доставала ему до плеча, хотя, к огорчению отца, была для женщины слишком высока. Несмотря на долгое пребывание в темнице, нормандец был еще довольно статен, но под его дерзким взглядом я не осмеливалась более детально его рассматривать. Он нетерпеливо дернул кожаные ремни, которыми были связаны его руки. Слуга… Внутренний голос говорил мне, что этот человек в жизни не занимался сельским хозяйством. Его мускулистые, нервные руки выдавали род его занятий — то были руки воина…