Чтение онлайн

– Я там листовку увидела, – начала рассказывать Ульяна. – В журнале в одном. Ждала, пока краска схватится, листала журнальчик с прическами и увидела. Она как будто прямо для меня там лежала. Я прочитала и адрес запомнила. А листовку не взяла, чтоб, не дай бог, Рустем не нашел. Он потом перестал пускать меня в салон. Синяки-то на шее видны! А в парикмахерской – пеньюар, волосы с затылка поднимают. Словом, он потребовал, чтоб я дома красилась. Чтобы разговоров лишних не было. Ну… с ним не поспоришь. Но адрес я вызубрила наизусть. С тех пор три года прошло, но я не забыла. Целый план разработала. Он иногда отпускал меня по магазинам. С шофером, конечно, с охраной… Я и в салон с охраной ездила, – вставила Ульяна, – прямо совестно было. А тут воспользовалась случаем, велела отвезти в один магазин. Я там когда-то работала. Что ты на меня смотришь?

– Ничего я не смотрю, – пожала плечами Этери. – Просто не знала, что ты работала в магазине.

– Когда только в Москву приехала. Помощником продавца, – добавила Ульяна. – Там с тех пор сто раз все поменялось, и владельцы, и товар, но торгуют до сих пор одеждой. Не самого высокого класса, но моя охрана в этом не разбирается. Главное, я знала, как там все внутри устроено. Служебный вход с другой стороны дома, летом продавщицы бегают покурить и дверь держат открытой. Короче, я потребовала, чтоб меня туда отвезли. Охранники у дверей остались. Я накупила кипу всякого шмотья, сделала вид, будто мне одно платье так понравилось, я прямо в нем уйду. Попросила, чтобы бирку срезали, а то, в чем пришла, в мешок положили. Нарочно выбрала широченное – балахон. Перед уходом из дому шляпу в сумку спрятала, знаешь, такую – с широкими мягкими полями. Я ее специально купила задолго до этого случая, купила и не носила, чтобы охране не примелькалась. Из дому уехала в косынке тюрбаном, в очочках маленьких, в брючном костюме и босоножках на шпильке. А с собой взяла огромные очки – «Джеки О», на пол-лица. И балетки в сумку сунула. Полностью сменила силуэт. Расплатилась карточкой – я живых денег давно в руках не держала – и еще кучу разного барахла набрала, пошла мерить. В примерочной говорю продавщице: ой, а где тут у вас туалет? Наплела ей, что я беременна, в туалет смерть как хочется, до дому не дотерплю. Она видит: клиентка солидная, товару накупила гору и еще целую охапку примерять хочет. Словом, провела меня в подсобку. Там коридор, в коридоре туалет. Но ей караулить меня нельзя, понимаешь? Ей надо в торговом зале дежурить. Говорю ей: идите, я сама вернусь. Она ушла. А в туалете я шляпу нахлобучила, очки сменила, переобулась и шасть по коридору к выходу.

– Разве там не было охраны? – удивилась Этери.

– Сидел у дверей вахтер, – подтвердила Ульяна, – а я ему на ходу: меня там ждут! И нагло так иду мимо. Пока он хлопал глазами, я раз – и за дверь. Ну он видит, я без вещей, и пропустил. Я все-все в туалете оставила – сумку, карточки, паспорт, в общем, все.

– И как же ты? – начала Этери.

– Пешком ушла. Это рядом с Курским вокзалом, я тот район хорошо знаю.

– Ушла без денег, без паспорта?

– По карточкам он бы меня вмиг нашел, – ответила Ульяна, – по паспорту тоже. Я, конечно, боялась, что без паспорта меня сюда не примут. Думала, не возьмут – с моста прыгну. Но Евгения взяла. Сюда разные приходят, бывает, что и без порток, не то что без паспорта.

Этери припомнила рассказ Марьи Гурьяновой.

– И что ты дальше собираешься делать? – задала она следующий вопрос.

– Не знаю. Меня Евгения уговорила с тобой встретиться. Ты меня не сдашь?

– Дура совсем? – возмутилась Этери. – Слушай, давай я тебя к себе возьму!

– С ума сошла, – отозвалась на это предложение Ульяна. – У тебя же дети! Рустем на все способен, а положение у него аховое. Думаешь, он для себя, любимого, старается? Да кто б ему дал по Москве гулять, как по буфету? Он уже и стрелял в кого-то в ресторане, потом еще в какого-то водилу, который его якобы подрезал, и в аварии попадал, каждый раз его отмазывают. Это не только его деньги. На больших людей работает.

– Уля, – Этери говорила чуть ли не по слогам, – он не узнает, что ты у меня.

Тут послышался стук в дверь.

Этери сделала Ульяне знак оставаться на месте, а сама пошла открывать.

Вернулась Евгения Никоновна.

– Ну как вы, девочки? – Она увела обеих в спальню. – А что ж вы чаю-то не попили? – Она наполнила электрический чайник из раковины на стене. – У меня печенье есть. Давайте попьем.

– Я зову Ульяну к себе, а она боится, – сказала Этери.

– Он найдет меня, – с тоскливой безнадежностью покачала головой Ульяна.

– Не найдет, – возразила Этери. – У меня дом большой, участок большой, огороженный… Никто не узнает.

– Твои дети, кажется, в школу ходят? – спросила Ульяна. – Завтра они придут и скажут: у нас живет одна тетя, но это большой секрет. И все.

– А здесь, думаешь, он тебя не найдет?

– Здесь он ее уже искал, – вставила Евгения Никоновна, разливая чай по чашкам. – Как, Уля, сама расскажешь или мне рассказать?

– Рассказывайте вы, – предложила Ульяна с кривенькой усмешкой.

– У нас такое бывает, – повернулась Евгения Никоновна к Этери. – Вот, берите печенье. Вам обеим фигуру беречь не надо, даже чуток поправиться не помешает. Иногда мужья приходят сюда требовать своих жен назад. Обычно справляется наша охрана, и с милицией мы в контакте. Но бывают разные люди. Подлые. Хитрые. Она, дескать, его обокрала, детей похитила, деньги, ценности – в общем, уголовку шьют. На этот случай у нас есть тайники. Да, говорим, была такая, да вся вышла. На работу устроилась, съехала от нас. Куда? Мы таких справок не даем. Ну а Уля у нас совсем особый случай. Пришла ко мне – на самой платье-пододеяльник, шея шарфом замотана. Размотала шарф, платье сбросила, смотрю, вся в синяках: и руки, и плечи, и спина, и бедра… Много я в жизни повидала, но такого… Возьмете, говорит, меня?

– Уля мне уже рассказала, как она от Рустема удрала, – подтвердила Этери.

– Но он узнал про наш приют, приехал на четырех машинах, – продолжала Евгения Никоновна. – Хотел проверить просто на всякий случай, нет ли ее здесь. Я обычно наших женщин в милиции регистрирую, у меня список есть, кто здесь живет, но про Улю я, понятное дело, никому ничего не сказала. Она у нас на подпольном положении. Без всего пришла, даже без паспорта. Он приехал, шум поднял, Уля помертвела вся. Я тащу ее в тайник, а она в истерике бьется, уже готова сама ему сдаться: мол, все без толку, он ее найдет, мне же будет хуже. Вкатила я ей дозу промедола шприцем прямо через платье, через трусы, а то она бы, наверно, не выдержала, выскочила бы из тайника. Спускаюсь, говорю Рустему: вот наши списки, проверяйте. Здесь такой нет. Он списки пролистал, но не поверил, потребовал досмотра. У него охрана – человек шесть, если не восемь, не драться же с ними! Ладно, говорю, не верите – смотрите. Прошли по всему дому, всюду заглянули, на крышу лазили… Наши бабы – в крик, дети ревут, в общем, Гоморра Содомовна Армагеддон, – пошутила Евгения Никоновна. – Но тайник они не нашли. Ушел Рустем несолоно хлебавши. А Уля проспала еще часа три. Еле растолкали.

– Все равно я считаю, что Уле лучше ко мне переехать. Ненадолго, мы потом еще что-нибудь придумаем.

– Что? – безнадежно спросила Ульяна.

– Я подумаю. Слушай, – оживилась Этери, – а давай мы тебя под прислугу замаскируем. Будь ты гостьей – да, мои мальчишки могли бы разболтать, они еще маленькие, секретов хранить не умеют. А прислуга кому интересна? Они и внимания не обратят. У меня две женщины из приюта уже работают…

– Знаю, – кивнула Ульяна.

– Они душевные тетки, они никому не скажут. Я думаю, первым долгом тебе надо паспорт сварганить.

– Как?

– Моя забота. Для начала мы тебя сделаем брюнеткой. У меня горничная есть, Мадина, она ингушка. Документы у нее в порядке. Я ее попрошу загранпаспорт сделать. И мы тебя по ее паспорту за границу вывезем. Точно!

– А как же сама Мадина?

– А она что велят, то и сделает, – отмахнулась Этери. – Она к родным в Назрань и то не ездит, только деньги отсылает, зачем ей загранпаспорт?

– А если меня с этим паспортом… – начала Ульяна, но Этери ее перебила:

– Я все придумала. Во-первых, мы тебя под нее загримируем. Волосы покрасим, макияж наведем. Во-вторых, паспорт будет не биометрический, а простой, на пять лет. Тут фишка в том, что сфоткаться на паспорт ты сможешь сама. А получать пойдет она. Сделаем ей такой же грим. Да там никто и не смотрит, в паспортном столе, на эти дурацкие фотки! Это пограничники смотрят, проверяют лоб, нос, глаза, губы, подбородок, а в паспортном столе – зачем им? Они ничего не заподозрят. А потом мы с тобой поедем в Грузию. У меня там друзей – море. Они тебе сделают настоящий паспорт, грузинский, с ним можешь ехать куда захочешь, денег я тебе дам.

– Как это они сделают мне паспорт? – нахмурилась Ульяна. – В Грузии, говорят, и взяток-то больше не берут!

– Но помочь человеку в беде не откажутся. Из Грузии ты можешь уехать в Грецию, там большая грузинская диаспора, а можешь даже в Штаты. Можешь прямо в Грузии осесть, там надежно. Да, а твои родные? В Керчи? Неужели они тебя не примут?

Ульяна покачала головой.

– Рустем их купил на корню. Родителям дом отгрохал, брата на работу устроил… Я им звонила, жаловалась, а они мне: ну потерпи, доченька, не может быть, чтобы все было так плохо! Дай нам пожить хоть на старости лет!