В ожидании Айвенго
Шрифт:
Женщины заламывали руки и рвали на себе волосы. Вопили, как ненормальные. Гюльнара бросилась к ближайшему черному человеку в маске. Он был страшен, но все-таки не так страшен, как чеченцы.
– Спасите меня! – крикнула она. – Они меня силком тут держат!
Мать и сестры Рустема накинулись было на нее, но человек в маске подхватил Гюльнару на руки, а другие окоротили чеченок. Больше Гюльнара ничего не видела, она потеряла сознание. Очнулась на руках у омоновцев. Женщин уже не было, их увели куда-то, а над ней склонился маленький человек в милицейской форме и без маски.
– Ты кто?
– Я Гюльнара… Гюльнара Махмудова. Он меня силком увез… Отвезите меня в приют «Не верь, не бойся, не прощай». Только поесть дайте, он меня голодом морил.
Глава 16
Три дня Этери пролежала трупом. Не пила, не ела, никого к себе не пускала. Черные мысли безостановочно крутились в голове бесплодными жерновами, не захватывая зерна и не давая муки.
Как там говорил следователь? Она думала, что ничего не слышит, а на самом деле все слышала и запомнила. Теперь воспоминания возвращались к ней, перемалывая душу в пыль. Она обвиняла Савву в предательстве, ругала его нещадно, а следователь сказал… Как он выразился? «Савва Цыганков не принадлежал себе». Да-да, так и сказал. Савву «посадили на иглу». Насильно вводили наркотики. То-то ей показалось, что он был пьян, когда говорил с ней!
«Вопрос жизни и смерти».
Может, он пытался ее предупредить? А она не поняла. Она ничего не поняла, еще сказала ему «давай без драм»… Дура, тупоголовая дура! Только о себе и думала. Если бы она тогда подняла тревогу… Вызвать на эту чертову виллу ОМОН… Они бы захватили Рустема, и Савва остался бы жив. А с иглы можно и снять. Но она же не знала, что это вилла Адырханова… Должна была предвидеть! Почему же она не догадалась? Не связала Адырханова с Саввой?
Еще один вопрос мучил ее: как Адырханов вышел на Савву? Как узнал, что Савва связан с ней? Но этот вопрос казался таким мудреным и – почему-то – таким страшным, что Этери даже не пыталась искать на него ответ.
На третий день после обеда приехал встревоженный секретарь Кенни. Он не стал рваться в спальню, но, оценив обстановку, позвонил Кате Лобановой, художнице, однокурснице и, как ему было известно, лучшей подруге.
– Ее надо спасать, – просто сказал он Кате. – Вы можете приехать?
Катя и сама уже тревожилась. Ей сообщили, что Этери лишилась чувств в кабинете следователя и что ей нужен покой, но уже слишком много времени прошло, а от подруги никаких вестей!
– Сейчас буду, – ответила она Кенни.
Катя была на седьмом месяце беременности и с гордостью несла перед собой величественный живот. Там внутри – она уже знала! – прятался черепаший хвостик. Она приехала к подруге на огромном, как кит, «Майбахе», за рулем которого сидел ее муж Герман Ланге. Отцовство ударило ему в голову, он в последнее время совсем сошел с ума: никуда не отпускал ее одну, возил в бронированном лимузине и не доверял шоферам.
Они привезли с собой Софью Михайловну Ямпольскую.
Она и вошла в спальню, где три дня не поднимались шторы и царила кромешная ночь отчаяния.
– Позвольте мне зажечь свет, Этери, – начала Софья Михайловна. – Нам с вами надо поговорить.
Этери с трудом оторвала голову от подушки и щелкнула выключателем настольной лампы.
– Зачем… Мне ничего не надо…
– Надо. Вы хоть о детях подумайте! О вашей матери! Она же там места себе не находит, в Москву собирается. Хотите, чтобы дети застали вас в таком виде?
– Я человека убила, – прошептала Этери.
– Давайте об этом поговорим. Но сначала вам надо поесть.
Мысль о еде вызвала у Этери приступ тошноты, но она слишком ослабела и не стала спорить. Ей было неприятно, что пусть и хороший, но посторонний человек видит, как она тут гниет заживо.
– Подождите минуточку… – охрипшим от обезвоживания голосом прошептала она. – Я приведу себя в порядок.
– Пришлю вам вашу горничную.
– Не надо…
– Боюсь, без посторонней помощи вы не доберетесь до ванной. Или там, не дай бог, поскользнетесь, еще ударитесь обо что-нибудь. Сейчас она придет.
С помощью Мадины Этери вымылась под душем. Тяжелые длинные волосы сбились колтуном, Этери не стала их расчесывать, кое-как сколола на затылке шпильками. Ничего, с ними можно и потом разобраться. Какое наслаждение – почувствовать себя чистой, натянуть чистое белье! Ей не хотелось наслаждаться, не хотелось от чего бы то ни было получать удовольствие, но тело не подчинялось велениям разума и простодушно радовалось уходу, заботе, ощущению чистоты.
Проще всего было бы накинуть халат, но Этери подумала, что негоже представать перед Софьей Михайловной в затрапезе, и надела домашние брючки с просторной блузой, в которой ее исхудавшее тело просто терялось.
Софья Михайловна ждала ее в так называемой малой гостиной, которую они с Катей отделали в английском стиле. Туда же Валентина Петровна вкатила столик на колесиках. Помимо чайного прибора на столике помещалась огромная двуручная чашка с дымящимся бульоном и пышный мингрельский хачапури на блюде – вчерашний, разогретый. Дареджан Ираклиевна не успела испечь свежий к приезду гостей и теперь убивалась чуть не до слез. Катя отправилась ее утешать и предложила свою помощь в приготовлении ужина. Помощь была отвергнута с негодованием, но негодование помогло величественной поварихе прийти в себя и заняться стряпней.
– Мне бы лучше кофе, – все так же хрипло попросила Этери.
– Кофе еще успеете напиться, сперва бульону, – решительно пресекла ее притязания Софья Михайловна. – Моя мама родом из Полоцка, она мне рассказывала, что там все были бедные и все друг про друга все знали, жили кучно. Если кто-то нес с базара курицу, соседи спрашивали: кто у вас заболел? Куриный бульон считался целебным, его только больным давали. И это не суеверие, это медицинский факт. Выпейте бульону.
– Ладно, – покорно вздохнула Этери. – А где все? Я же знаю, вас Катя привезла.
– Все здесь: и Катя, и Герман, и этот милый мальчик Кенни. Не волнуйтесь, они найдут чем себя занять. Прежде всего нам надо поговорить. Но сначала бульон. И хачапури. А я, с вашего позволения, чаю выпью. Нет-нет, я сама налью. Вы так ослабели, еще чайник выроните. Держите чашку обеими руками. Пейте, не торопясь.
Этери выпила бульон и съела кусок вкусной, горячей сырной лепешки, после чего принялась за кофе.
– Извините, мне надо закурить. А то умру.
– Ладно, – согласилась Софья Михайловна. – Хотя лучше бы вы бросили эту привычку.
– Я три дня не курила, – принялась оправдываться Этери. – А теперь просто до смерти хочется.
Валентина Петровна, хорошо зная хозяйку, оставила на чайном столике пачку «Даннемана» и очередную зажигалку. На этот раз ядовито-зеленую.
Этери с жадностью затянулась дымом. Как быстро тело вспоминает свои привычки! Свои яды!
– Может быть, вам удобнее будет лечь? – спросила Софья Михайловна.
– А что, у нас будет сеанс психоанализа? – недобро спросила Этери.
– Нет, но я рада, что вы не разучились злиться.