Чтение онлайн

Нина и Виктор уселись.

Зоя без умолку болтала о фарфоре и чае.

— Эта чашка отбита, со щербинкой. Не порежьтесь. О, я ведь говорила, что и эта чашка треснула. Не обожгитесь! Ой, я чуть было не пролила! Как вам вкус? Неплохо, правда?

— За долголетие и полную чашу, — предложил Герш шутливый тост.

«Тост далек от правды жизни», — подумала Нина, но промолчала. Она сделала один глоток. Чай был резковат.

— Знаешь, Нина, — сказал Виктор, — я, пожалуй, откажусь от десяти лишних лет жизни.

У Герша не оказалось сахара, и Зоя предложила «подсластить» чай молоком.

— Кто знал, дорогой? Это ведь китайский чай.

Нина наблюдала, как драгоценная белая жидкость из грязной зеленоватой бутылки растворяется в ее чашке.

— Он полезен для балерин.

Зоин энтузиазм был вполне искренним.

Она работала в отделе образования, отвечающем за проведение культпросветовских мероприятий для широких масс населения.

— Замечательная работа. Я горжусь тем, что являюсь частью этого коллектива. Наш великий народ богат талантами.

Нина хорошо знала людей подобного рода. Они не появляются на людях без партийного значка на груди.

Зоя принялась рассказывать о концертах, организованных ею для домов отдыха.

— Огромный успех, — заявила женщина таким бесцветным тоном, словно успех сопровождает все ее начинания. — Были аккордеонист, фокусник, певица с удивительными вокальными данными и жонглер. Еще я задействовала лектора из педагогического института. Потом выступала забавная дрессированная собачка.

— Сочувствую бедолаге лектору, — сказал Герш с дивана. — Быть втиснутым между жонглером и собачкой очень унизительно.

— Не смейся! — обиженно заявила Зоя. — Ты любишь напускать на себя важный вид и притворяться, что стоишь выше всего этого. — При этом ее лицо выражало симпатию к Гершу.

— Я не притворяюсь. Несмотря на все постановления Центрального Комитета, я убежден, что моя работа… — он посмотрел на Виктора, и его тон изменился, — имеет куда большее значение, чем трюки дрессированного пса. Возможно, фокусник…

Глаза Виктора блестели. Ему явно импонировала безрассудная храбрость Герша.

— Фокусники и жонглеры — тоже люди искусства. Цель их деятельности — развлекать зрителя, в то время как твоя… Я не совсем уверена, что знаю, какую цель ты перед собой поставил.

— Красота — вот моя цель, дорогая! Красота и ничего больше! Вы согласны со мной? — поворачиваясь к Виктору и Нине, спросил он.

Казалось, Герш ищет у них поддержки, но Виктор смутился, а Нина, удивленная смелым заявлением композитора, не нашлась, что ответить. Официально наивысшая цель искусства заключалась в просвещении народа и служении революции. Без социальной направленности красота — убога. Так, по крайней мере, учили Нину лекторы в Доме работников искусства.

— Ты, конечно, можешь возвести свою работу на пьедестал, — дружелюбно хмыкнула Зоя, — но я знаю жонглеров, которые на голову выше некоторых наших поэтов. Речь, разумеется, не о вас, Виктор Алексеевич!

— О, я знаю, чем подсластить чай, — сказал Герш и, наклонившись к застекленному шкафчику, извлек оттуда бутылку ликера.

Зоя повернулась к Нине.

— Вы бы не хотели станцевать на нашем концерте?

— Конечно.

Нина пока еще не пришла к окончательному выводу, что представляют из себя эти двое. Почему Герш так свободно высказывает в Зоином присутствии свои крамольные мысли? Она явно без ума от композитора. А противоположности, как говорят, притягиваются.

— По моей просьбе Виктор читал со сцены свои стихи. Вы знаете, он настоящий артист-декламатор. Особенно мне понравилось стихотворение о поле маков.

Зоино лицо вдруг изменилось. Повернувшись к Гершу, она тихо сказала:

— Я слышала, что… твоя старая знакомая Женя овдовела.

Герш прекратил откручивать крышку на бутылке.

— Я тоже слышал, — глядя в свою чашку, сказал Виктор.

Нина попыталась вспомнить, кто такая Женя, но не смогла. Впрочем, речь шла не о Жене, а ее муже, умершем, похоже, при не совсем «хороших» обстоятельствах.

— Я и не знал, — вновь занявшись бутылкой, тихо произнес Герш.

По Нининой спине пробежала дрожь. В мире балета люди тоже предпочитают общаться полунамеками.

— Ну а я слышала, — сказала Зоя.

Не отрывая глаз от стола, Герш долил в чай ликера.

— Надеюсь, он умер не под колесами грузовика, — жестко заметил он.

Нина прекрасно понимала, что Герш имеет в виду. В прошлом месяце в автокатастрофе погиб выдающийся актер и режиссер Еврейского театра. Так писали в газетах, но ходили слухи, что его переехал грузовик. За убийством стояло МВД. Нина не знала, что и думать. Как можно убить невинного человека? Ей становилось не по себе каждый раз, когда она об этом думала. А Еврейский театр, между тем, закрыли.

— Я не читала его стихов, — игнорируя эти слова, сказала Зоя.

Нина старалась не смотреть в глаза Гершу, особенно в косящий, из-за которого он казался человеком не совсем уравновешенным.

— Его стихотворения разрывают душу, — мягко заметил Виктор.

Поудобнее усаживаясь на диване, Герш подвел итог дискуссии:

— Именно об этом я и говорю, когда речь заходит об искусстве.

— Поэзия, жонглирование, фокусы… все для народа, все для масс, — желая сменить тему разговора, сказал Виктор. — Одно другого стоит, если уж быть до конца откровенным. Дело не в работниках искусства, а в зрителях и слушателях. — С сомнением отхлебнув из чашки, он заметил: — Спасибо. Теперь стало вполне сносно.

— Все для масс, значит, — хмыкнул Герш. — Далеко это нас заведет.

Словно устав от споров, он откинулся на спинку дивана и «невзначай» прижал диванную подушку к телефону.

— В прошлом месяце я и мои товарищи-композиторы три дня сидели и слушали членов Центрального Комитета, которые рассказывали нам, какую музыку следует сочинять. Три дня нам рассказывали, что мы формалисты, что наша музыка — вовсе не музыка, а антинародная безвкусица. Тысяча девятьсот тридцать шестой год возвращается. Мы покорно кивали, а Жданов перечислял всех проштрафившихся: Шостакович, Прокофьев, Хачатурян… Удивляюсь, что я не попал в этот список.

Нина слышала неясные слухи об этом от пианистов и дирижеров Большого театра. Музыканты хмурились и перешептывались, но ничего толком не рассказывали. Девушку удивляло, что Герш откровенничает в присутствии Зои, но потом она решила, что композитору виднее: он-то знает эту женщину.

— Серая посредственность даже рада, — продолжал Герш. — Сейчас для них раздолье. Докладчики то и дело повторяли: «Центральный Комитет хочет, чтобы музыка была красивой и мелодичной». Ладно. Никто и слова не скажет против. — На его лице появилось некое подобие улыбки. — Я разговаривал с Шостаковичем. Жданов пригласил его и Прокофьева к себе на серьезный разговор и сказал, что… главной составной частью музыки является певучесть.