В первых рядах партера
Шрифт:
Круглый отличник, я надеялся получить золотую медаль. Однако в аттестате зрелости придирчивая рука поставила за сочинение «четыре». В 1947 году за это не давали даже серебряной медали, которая позволяла поступить в вуз без экзаменов.
Еще со школьных лет сложился жизненный принцип: чем бы ни занимался, старался быть не то чтобы первым, а, скорее, делать все на сто процентов.
До сих пор помню, как оконфузился в седьмом классе. Закончив на «отлично» шестой класс в сельской школе, вернулся в Баку. На первом же уроке математичка, вызвав меня к доске, продиктовала: «Икс в квадрате плюс игрек в квадрате». Так я буквами и написал, вместо положенных символов «x2 + y2». Это я прежде не проходил. Незнание, как известно, не освобождает от последствий. В классе стоял смех. А учительница назвала меня «липовым отличником». Взыграло самолюбие.
В конце учебного года экзамен по математике посетил инспектор Бакинского отдела народного образования. Он обратился к учащимся: «Кто желает ответить на вопросы билета, не обдумывая их за партой?» У учительницы были любимчики. Она стала предлагать им решиться на это. Но они отводили глаза. Я поднял руку. Взял билет, подошел к доске и стал выводить ответы. Получил «пятерку».
У родителей были честолюбивые замыслы, но касались они прежде всего не их самих, а детей. Они дали нам возможность получить достойное образование. Трое окончили один из лучших технических вузов страны – Азербайджанский индустриальный институт: я – энергетический факультет; Раиля – геологоразведочный, стала профессором, кандидатом геологических наук; Наиля – нефтетехнологический, стала профессором, доктором химических наук, Мястан окончила медицинский институт, заведовала стоматологическим отделением; Баяз – консерваторию, доцент.
Родители подавали хороший пример своей добротой и великодушием. В угол не ставили, ремнем не доставали. Атмосфера в доме была доброжелательной. Дети не слышали семейных скандалов, бранных слов.
Летом папа отвозил нас в Бузовны, где снимали комнату. Рядом плескалось море. Часто воскрешаются в памяти жаркие апшеронские дни: деревья инжира с крупными вырезными листьями, стелющиеся по песку виноградные лозы со скульптурно красивыми гроздьями, кряжистые тутовники с разветвленными стволами, на которые легко забраться. Дни, переполненные запахом моря… Босиком по жгучему песку… Солнце накаляло каменные стены, асфальт плавился. С полудня закрывали ставни. Солнечный свет, проникая сквозь створки, золотил пыль, медленно плывущую в воздухе.
Гомер так описал греческие сады в «Одиссее»:
Много деревьев плодоносных, ветвистых, вершинных,Яблонь, и груш, и гранат, золотыми плодами обильных.Там разведен был и сад виноградный богатый,Саду границей служили красивые гряды, с которыхОвощ и вкусная зелень весь год собирались обильно.Как во многих уголках родного Азербайджана.
Эффективной считается территория, которая находится ниже двух тысяч метров над уровнем моря, со среднегодовой температурой не ниже двух градусов по Цельсию. Азербайджан принадлежит к этой категории стран, включая в себя морское песчаное побережье и горы со снежными вершинами. Много красот вобрал в себя. Словом, Аллах нас не обидел…
Есть в Южной Азии уникальная страна – Бутан. Там успехи населения измеряют не валовым национальным продуктом, а уровнем его счастья. Я всегда желал моей Родине высокого уровня счастья.
Запомнилась летняя поездка к источнику Турш-су (Кислая Вода). Добирались туда из Карягино в село Туг. Затем на мулах по узкой тропинке попадали в небольшую ложбину, где бил чудодейственный источник. Рядом протекала речка. Обычно там собиралось 5–6 семей. Рубили ветки, сооружали из них шалаши и лежаки. Вокруг был лес, полный живности. Помню родственника Шамхала, который, подобно сибирским охотникам, умудрялся попадать из мелкокалиберного ружья в глаз белке.
Жители близлежащего села Домы приносили для продажи молочные продуктов, живность, ведра ежевики – мою самую любимую ягоду. Позже прочел у великого американца Уолта Уитмена: «Ежевика достойна быть украшением небесных гостиных». Когда был в Шуше, первый секретарь райкома партии Вагиф Джафаров предложил пообедать, я попросил ежевику. Вскоре передо мной поставили тарелку сочных ягод.
Мужчины свежевали барашка, расстилалась общая скатерть. Манящий чад мангала, где жарились мясо, баклажаны, помидоры. Стоило выпить из родника, как самая обильная еда прекрасно уляжется в желудке, и пиршество продолжалось.
В памяти и другие родники, которых так много вдоль склонов Большого и Малого Кавказа. Я любил припадать к ним и подолгу пить живительную воду.
В 1958 году большой патриот своего края, секретарь Кельбаджарского райкома комсомола Шамиль Аскеров привлек молодежь к сбору образцов воды из многочисленных родников. Передали их в Научно-исследовательский институт курортологии. Оказалось, что на территории Кельбаджара есть аналоги практически всех известных в мире минеральных вод.
Идея изучения природных богатств своего региона была использована мною во время работы в ЦК ВЛКСМ при организации Всесоюзного похода юных геологов. Особенно результативным он оказался в Сибири и на Дальнем Востоке, где в 60-е годы развернулось мощное строительство. Найденные месторождения строительных материалов позволили исключить их завоз из центральных районов.
Первая дальняя поездка нашей семьи на поезде [47] была в Пятигорск в 1937 году. С тех пор много раз бывали на курортах Минеральных Вод.
47
Запахи и звуки прошлой железнодорожной жизни. На перроне пахло углем, шпалами, застоялым паровозным дымом. Раздавались гудки маневровых «кукушек». Слышалось клацанье буферов. На крупных станциях пассажирский люд высыпал на перрон, где выставлялись на столах комплексные обеды. По традиции тех лет многие пассажиры облачались в полосатые пижамы. Успевали забежать на пристанционные рынки за соленьями, фруктами, арбузами. Обычно в дальние поездки брали запас продуктов – крутые яйца, отварную курицу, котлеты. Их поедали под стук колес, угощали соседей… Я часами торчал у окна, глядя на проносящуюся местность, – словно смотрел цветное телевидение. Последний раз – всю дорогу из Вены в Цюрих.
О Кисловодске, жемчужине этого края, прекрасно написал Осип Мандельштам: «Разные бывают солнца, но такого, как в Кисловодске, нет, кажется, больше нигде. При высшей жгучести оно не палит, не жжет, а глубоко, насквозь пронизывает тело радостью.
То же и кисловодский воздух… Мало того, что он насыщен всякими там кислородами и озонами; он и тела делает легкими.
Но еще замечательней Нарзан. Сядешь в ванну, и тело моментально покрывается пузырьками, – как бы серебряной чешуей. Струйками со дна поднимаются эти пузырьки, все больше и больше, – вода точно закипает от присутствия в ней человеческого тела.
Да, хорошо в Кисловодске. И летом хорошо главным образом тем, что не жарко. Часто выпадают дожди – моментальные ливни, быстро просыхающие, но после них воздух еще лучше, солнце еще ярче. И весной, и осенью, и зимой хорошо в Кисловодске».
Красота и прохлада этих курортов привлекала бакинцев, бежавших туда от невыносимой жары. В альбомах старших сородичей можно увидеть десятки фотографий о пребывании на водах.
В августе 2010 года ностальгия потянула меня в любимый Кисловодск. Лучше бы я туда не ездил. Знаменитый курортный парк был замусорен. Разбиты дорожки маршрутов ходьбы. Молчала музыкальная раковина. Не было прежней нарядно одетой публики. Исчезли умиротворенность, красота уникальной природы. Из самого большого в Европе парка отторгнуты немалые земли под уродливые строения.
Говорят, что возвращаться – плохая примета.
Возможно, по этой причине пока не хочется возвращаться в Баку. Ведь там почти не осталось духовно близких мне людей – кто-то эмигрировал, кто-то вознесся на небо, кто-то стал иным до неузнаваемости…
Мою любовь к Азербайджану не поколебали злые годы, никакие потрясения. Радуюсь его успехам, огорчаюсь неудачам и потерям. Есть классическая формула: «Невозможно изменить своей нации. Изменить можно правительству».
Проживший многие годы вне России, писатель В. Набоков пояснял: «Моя голова говорит по-английски, а сердце – по-русски».