Чтение онлайн

Мама открыла свою художественную галерею десять лет назад. Продала в Питере квартиру своей бабушки, сначала взяла в аренду, а потом выкупила помещение на Патриках. Подразумевалось, что это… хм, лухари и само по себе должно привлечь как пользователей, так и посетителей.

Но люди искусства суеверны и верят в genius loci*. Чтобы клиент пошел в новое место, кто-то должен там взлететь. Мама бегала за более-менее известными и даже совсем неизвестными художниками, скульпторами, фотографами и прочей богемной швалью, уговаривая выставиться у нее за гроши, а то и бесплатно. Сама заказывала рекламу, устраивала фуршеты, писала обзоры для журналов и блогов – и все впустую.

Саша, брось ты это дело, говорил отец. Убеждал, что надо уметь признавать поражения, предлагал продать галерею, отбив хотя бы часть убытков. Она уперлась рогом. И вот однажды один такой начинашка действительно взлетел. Дело было в очень удачной рекламной кампании, а вовсе не в таланте, но какая разница? Народ валил на выставку так, словно там раздавали вечную молодость. В обзорах попутно отмечали удачное расположение галереи и прекрасную организацию.

Маме стали звонить и бронировать залы. Сначала такие же ноунеймы, а потом и более солидные люди. Сейчас, спустя десять лет, ее арт-пространство входит в топ московских частных галерей. График выставок и всяких инсталляций расписан на много месяцев вперед. Показаться у Волковой не только модно, но и престижно, потому что теперь она может выбирать и выставляет далеко не всех.

Первое время мама управлялась с галереей сама, но когда ее пригласили к Андрияке** читать лекции по истории русской живописи, понадобился помощник. Сначала это был пожилой мужчина, спокойный и приятный Лев Игоревич, а когда он уволился, чтобы ухаживать за больной женой, мама привела Маргариту, свою студентку-дипломницу.

Что интересно, она сразу почуяла гниль в Стасе, а вот в Марго змею не разглядела. А мне как раз ее новая помощница не глянулась, особенно когда начала появляться у нас дома и набиваться в подруги. Тогда я только закончила универ и еще жила у родителей. Красивая, эффектная, умная, любезная – просто идеальная. Но какая-то… лиса. Пролаза. Поэтому я сразу обозначила дистанцию. У меня в принципе не было близких подруг, только приятельницы, а Марго я и в этом качестве не рассматривала.

«Ты ее еще удочери, - сказала я маме, когда мы отмечали день рождения отца дома и Марго слишком уж расхозяйничалась на кухне. – Только потом ничему не удивляйся».

«Ревность?» - рассмеялась мама, а я обиделась.

Впрочем, тогда отец никакого внимания к Марго не проявлял. Но месяца три назад я заехала в галерею и неожиданно застала его там. Они сидели в мамином кабинете, пили кофе и что-то весело обсуждали.

«Мама скоро приедет, - сказал отец. – Я тоже ее жду».

Ну да, приехал, ждет. Почему бы и нет? Однако было в этом невинном кофепитии что-то такое… от чего мне стало не по себе. Настолько не по себе, что поспешила убедить себя: глупости, ничего особенного. Как будто пыталась спрятаться от реальности…

За этими воспоминаниями вокзал остается далеко позади. Мама тоже выныривает из своих мыслей и встает, собираясь в туалет.

– Надеюсь, ты уволишь Маргариту? – спрашиваю осторожно.

– Непременно, - усмехается она. – Черт, даже щетки зубной нет. Только дрянская из набора.

– Я тебя умоляю. Если не почистишь зубы один раз, ничего не случится. Не вывалятся. И целоваться тебе утром не с кем. Приедем и все купим. Давай уже спать. Завтра насыщенный день.

– Есть планы?

Планов у меня никаких нет, но вдруг приходит в голову одна неожиданная мысль.

– Покажи мне другой Питер. Не тот, который Эрмитаж – Мариинка – Петропавловка. Твой. Особый. Есть ведь у тебя свой особый Питер? Не для чужих?

– Есть, - отвечает не сразу. – Хорошо, Волк, покажу.

– -------------------------

*(лат.) гений места

**Академия акварели и изящных искусств Сергея Андрияки

Александра

Мне не спалось. Дорожные огни умудрялись как-то просочиться сквозь плотную штору, царапали глаза. Тыдых-тыдых на стыках сбивало сердце с ритма.

Дорога – это как река Смородина, граница между царством живых и мертвых. Ты уже не здесь, но еще и не там. В общем, между небом и землей. В понедельник я вернусь домой и буду собирать себя по кусочкам, по кирпичикам. А эти два дня пусть останутся безвременьем. Не прошлое и не настоящее, а что-то между.

– Ма, спишь? – тихо спросила Лика.

– Нет.

– Ты ведь его любила, да? Папу? Когда замуж выходила?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «да, конечно», но запнулась.

А любила ли? Потом – да. Иначе не прожили бы мы столько лет вместе. Но тогда…

Тот год тоже был, если подумать, безвременьем. И тогда я тоже собирала себя по кусочкам. Собирала, склеивала, а кусочки расползались, расползались…

В коридоре больницы висел на стене бесплатный телефон-автомат, рядом с которым постоянно топталась небольшая, но очередь. Я звонила маме, бабушке, иногда Полине. Поздно вечером, когда очередь рассасывалась, меня накрывало искушением набрать номер Андрея. Сказать: «Мне плохо без тебя, приезжай».

Мне и правда было плохо. Но я понимала, что хорошо с ним уже не будет. В какой-то точке мы разошлись в разные стороны. Я даже знала, когда именно это случилось. В ту ночь, когда он пришел под утро, пьяный, с запахом чужих приторных духов. Разбудил, потащил с меня рубашку, даже не поинтересовавшись, а хочу ли я.

Нет, я не думала, что он мне изменяет. К нему вечно лезли обниматься девки-фанатки, ему это нравилось. Ну звезда же! Наверняка сидела рядом с ним плотненько какая-нибудь киса, пользуясь тем, что официальной подружки нет в поле зрения.

И вот тогда-то я и поняла, что эта жизнь не для меня. Утром сидела у зеркала, смотрела куда-то в его глубину, как в омут, и думала об этом.

Я была чужой в их стае. Полинка – та реально фанатела и по Ветру, и по их группе, и по року в целом. А для меня музыка, любая, была чем-то декоративным. Нравились какие-то песни, мелодии, если попадали в настроение. Полина исправно снабжала меня кассетами, я слушала, тут же забывала. «Перевал» неожиданно зацепил. Было в нем что-то такое… до мурашек. Я даже переписала для себя.

На моем дне рождения Полина сказала, что у Ветра днюха завтра и что она пойдет на их квартирник, на вписку. Предложила и мне за компанию.

Квартирник, вписка… Я была настолько далека от всего этого! Другой мир. Les beaux arts* - вот что составляло мой. И хотя музыка тоже входила в это понятие, но уж точно не такая. И все же любопытство взяло верх. Хотелось посмотреть на того, кто написал эти песни.

Ветер оказался совсем не таким, как я представляла. Ничего общего. Он смотрел на меня, не отрываясь, и защиту пробило. Ну как я могла отказаться, когда он предложил уйти вместе?

Я влюбилась в него по уши. Это было как вспышка, ослепившая настолько, что все прочее исчезло. Ходила на лекции, писала курсач, диплом, готовилась к госам. Защитилась с отличием, поступила в аспирантуру, меня взяли на работу в Эрмитаж. Но все это было бледным, размытым. Словно ненастоящим. Второстепенным. А главным – только связанное с ним.

Потом действительность наконец обрела более четкие очертания. Как будто проступила на сетчатке, с которой стал сходить ожог.

Я повзрослела за эти два с лишним года. Хотелось стабильности. Хотелось замуж, детей. Отец умер, когда мне исполнилось двенадцать, но я прекрасно помнила это ощущение счастливой любящей семьи. А Андрей… он оставался все таким же мальчишкой. Тусовки, концерты. О будущем мы не говорили ни разу.