Чтение онлайн

– От Бенкендорфа я лишь привез письмо, а сам же по-прежнему остаюсь моряком.

Курский усадил Дмитрия в кресло у старинного письменного стола, сам сел напротив и поинтересовался:

– Что нужно от нашего ведомства шефу жандармов?

– Он переложил на вас тяготы помощи Черноморскому флоту в борьбе с турецкими шпионами.

Дмитрий протянул Курскому записку. Тот быстро пробежал несколько строк и попросил:

– Расскажи мне все с самого начала.

В который уже раз за последние дни Ордынцев повторил свой рассказ и добавил, что сейчас шпион, скорее всего, уже арестован.

– Уже через два часа меня ждут в Петропавловской крепости, – пояснил он, – я бы хотел понять, будет ли ваше ведомство помогать морякам в дальнейшем проведении этой операции – или мы ограничимся тем, что обезвредим шпиона?

– Заманчиво… – призадумался Курский. – Ты предлагаешь передавать туркам ложные данные? Тогда сделаем так…

Он быстро набросал план операции. Ни одна мелочь не ускользала от его внимания. Наконец Курский спросил:

– Кто будет писать для нас фальшивые донесения? У тебя есть кто-нибудь на примете?

– Я рекомендую Костикова, чиновника, готовившего доклады для военного министра. Этот человек согласился дать показания против шпиона, думаю, что он станет помогать и дальше.

– Отлично, с военным министром я тогда поговорю сам, – решил дипломат и предложил: – Раз начинаем такую серьезную операцию, может, ты перейдешь на дипломатическую службу? Мне тогда не нужно будет договариваться с твоими начальниками.

Дмитрий от неожиданности опешил, но сразу же отказался:

– Нет, Сергей, я люблю море.

– Ну, раз так, будем считать, что предложение остается в силе на неопределенный срок. Поехали в Петропавловскую крепость. Хочу послушать, как такое могло получиться, что русский граф стал турецким шпионом.

– Мне тоже любопытно, – признался Ордынцев, – надеюсь, что мы скоро это узнаем, ведь Щеглов пообещал расколоть этого молодца, а Петр Петрович всегда держит слово.

Щеглова они нашли в Комендантском корпусе Петропавловской крепости. Увидев вошедших, пристав явно обрадовался:

– Я смотрю, вы уже с командой? – заметил он.

– Да, все сладилось, теперь мы работаем вместе с дипломатами. Знакомьтесь: князь Курский.

Щеглов назвал себя, пожал дипломату руку, а потом рассказал, как проходило задержание:

– Печерский нас совершенно не ждал. Сказать, что он был потрясен – это не сказать ничего. Он полностью потерял самообладание и вел себя как баба: сначала весь вспотел, а потом рыдал и, завывая, катался по полу. Я такого, по правде сказать, еще не видел. В его мезонине мы нашли гашиш, стопку документов, похищенных из Адмиралтейства, кисет с золотыми червонцами и печатку с двумя змеями. А самое интересное, что мы нашли и задание, отправленное для Печерского из Одессы – то самое письмо, которым Гедоев его шантажировал. Печерский признался, что бумаги похитил для продажи, но категорически отрицает, что убил своего связника. Я без вас не стал говорить о шпионаже и Турции, здесь уж вам – карты в руки, мое дело – доказать, что он убийца.

Щеглов протянул Дмитрию найденное письмо, тот прочитал его и показал Курскому.

– Ну надо же, их интересует не только юг, но и западное направление. Широко берут! – заметил дипломат, а потом предложил: – Давайте начнем.

Щеглов отдал распоряжение привести арестованного. Дверь распахнулась, и в комнату ввели уже закованного в кандалы Печерского. Конвоиры усадили арестанта на стул и отошли – один к окну, а другой – к двери.

– Что это все значит?! – вскричал Печерский. – Как вы могли арестовать меня, дворянина и графа?

– До вас в той камере сидел князь, – заметил Щеглов. – Но вы нам истерики не закатывайте, все равно не поможет! Не хотите в убийстве сознаваться, я подожду, а пока расскажите нам, как вы на Турцию шпионить начали.

Кровь отлила от лица Печерского, и оно стало уже не землистым, а мертвенно-серым.

– Воды, – прошептал он.

– Воды нальем, мы же не изуверы, – согласился капитан и протянул арестанту стакан. – Если с нами по-хорошему разговаривать – можно и тюрьмой отделаться, а то ведь законы в стране двести лет не менялись: за самые тяжкие преступления четвертование положено. Мучительная штука, скажу я вам!

Печерского затрясло, его руки ходили ходуном, расплескивая воду. Но Щеглов как будто и не замечал его состояния, он невозмутимо продолжил:

– Нам тут местные старожилы рассказали, как вы несколько месяцев назад сами арестованных допрашивали, так что объяснять вам не надо – вы и так все знаете. Шпионить в пользу врага – тягчайшее преступление! И кому помогать вздумали? Туркам!

– Я им не помогал, – отозвался Печерский, – я им ложные бумаги посылал, сам все придумывал и выдавал за настоящие, я помогал своей стране.

– Вы лжете, – вмешался Дмитрий, – перехвачены два ваших донесения, вы ничего не придумывали: вы воровали документы в Адмиралтействе и у военного министра и отправляли их врагу в том виде, как есть. Есть свидетели вашего разговора с Гедоевым, когда тот начал вас шантажировать. Он понял, что вы – шпион, и принялся тянуть с вас деньги.

Князь выложил на стол пакет, отправленный Печерским с новым связным, и печатку, найденную при обыске.

– Вы полностью изобличены, вам может помочь только чистосердечное признание, – посоветовал арестанту Щеглов, – иначе – четвертование. Вряд ли государь снизойдет до того, чтобы заменить его для вас на повешение. По крайней мере, я просить об этом не стану.

Печерский разваливался на глазах: его широкое лицо разъехалось в гримасе плача, плечи затряслись, и он зарыдал. Массивное тело арестанта начало сползать со стула, и Щеглов, уже видевший его в истерике, кивнул конвоиру. Тот подхватил падающее тело и вернул его в прежнее положение.

– Нам надоел этот концерт! – гаркнул частный пристав. – Либо вы начнете отвечать на вопросы – либо я закрываю дело, признав вас шпионом и убийцей. Завтра вас осудят, а через пару дней казнят.

– Я скажу все, что знаю, спрашивайте, – сквозь затихающие рыдания пообещал Печерский.

– Вот так-то лучше, – отозвался капитан и обратился к Ордынцеву: – Приступайте, Дмитрий Николаевич.

– Расскажите, когда и как вы начали работать на врага. Что заставило вас стать изменником?

Печерский подавил всхлип и признался:

– Это все из-за греков. Мой отец все состояние оставил старшему брату, я был этим просто сражен, хотел доказать всем, что со мной поступили неправильно. В тот тяжелый душевный момент мне подвернулись князья Ипсиланти, они так красиво распинались о свободе Греции. У них выходило, что все, кто борется за это святое дело – герои. Я им поверил и поехал по их поручению в Константинополь. Братья Ипсиланти послали меня на верную смерть: ведь я не знал ни турецкого, ни греческого языков, а паспорт мой оказался поддельным. Деньги быстро кончились, а греческие заговорщики, вместо того, чтобы выполнять мои приказания, а ведь я был посланником их вождей, избегали меня. Они не давали мне ни денег, ни еды, никто не хотел селить меня в своем доме. Эти фанариоты выдавливали меня обратно.