Чтение онлайн

Мелисандра первой увидела свет из окна комнаты.

— Моррис, Моррис, — позвала она. — Иди сюда, посмотри.

Сложно было понять, о чем шла речь. В глубине двора, возле печи для сжигания мусора, что-то блестело: какие-то светящиеся предметы, маленькие, круглые, двигались, излучая непонятный голубоватый свет.

— Боже мой! — воскликнул Моррис. — Что за чертовщина?

Резкий порыв ветра донес до них звуки смеха. Рафаэль, бегом спустившийся во двор, позвал их как раз в этот момент. Они поспешно спустились по лестнице.

— Я думаю, они там, — предположил Рафаэль. — Там, где этот свет. Я слышал голоса. Голос Энграсии.

Моррис включил фонарь на своей металлической руке, и все трое двинулись между отходами и прочим хламом к печи для сжигания мусора.

«Я не хочу думать, что это то, о чем я думаю», — сказал сам себе Моррис. — Не хочу. Это невозможно». Он обошел большой квадратный промышленный рефрижератор, вокруг которого валялись горы других сломанных холодильников, пробираясь вперед с осторожностью, боясь натолкнуться на покрытые ржавчиной моторы. Он протянул руку, чтобы предостеречь Мелисандру, чье учащенное дыхание слышалось где-то поблизости. Ветер раскачивал пальмы, отчего хрустели их ветви. Снова послышался смех. Небо было хмурым. Тощий полумесяц, словно дугообразная бровь или блестящая буква неизвестного алфавита, вырисовывался на мгновение в темноте и снова скрывался за скоплением облаков, которые ветер кружил, словно длинные космы волос.

Моррис не хотел думать о том, о чем думал. Это должно быть ошибкой. У него заболел желудок. От мыслей, что могло случиться, началась изжога. Он старался сосредоточиться, чтобы ни на что не наткнуться. Это было трудно. Даже средь бела дня едва возможно передвигаться по двору — повсюду ржавые трубы, лом, алюминиевые пластины. Он много раз говорил об этом Энграсии. Надо было как-нибудь на досуге привести побольше народа и вычистить все — это стало опасным. Он спросил себя, надевали ли мальчишки маски и костюмы, которые он им оставил. Мелисандра ничего не говорила. Моррис посмотрел назад и увидел, что они с Рафаэлем идут недалеко от него. Он поторопил их. Освещения на его руке было недостаточно на троих, а он не мог останавливаться и светить назад. Они почти добрались. Голоса, смех стали теперь отчетливее. За силуэтом печи уже не видно пальм. Слышалось завывание ветра, скрещивавшего пальмы, словно шпаги.

Ему показалось, что он увидел ее. Увидел сверкавшее во мраке лицо, выделявшееся на фоне остальных. Они сидели вокруг фосфоресцентного сияния. Озаренные светом женщина и мужчина. Мальчишки. Их руки, лица блестели голубоватым светом. Кто-то наклонялся и доставал опыленные руки из металлического резервуара в центре. «Только бы это было не то, о чем я думаю», — сказал себе Моррис. Он вышел из тени, увидел, как они все блестят, подошел к резервуару — цилиндру из плотного металла — и пока остальные молча валились на землю, словно нашкодившие дети, которых только что разоблачили, опустил металлическую руку в фосфоресцентный порошок.

Энграсия подошла к нему. Она раскрасила себя, как никто другой. У нее даже волосы блестели и зубы. Она казалась какой-то мифической Медузой. Великанша сказала Моррису, чтобы не омрачал им праздник таким траурным видом, ведь это всего лишь фосфоресцентный порошок. Им просто хотелось немножко поразвлечься, добавила она.

Моррис вытащил металлическую руку и взглянул на индикатор на панели инструментов. Затем повернулся к Энграсии и дал ей звонкую пощечину. Ее лицо сначала наклонилось в одну сторону, затем в другую. Одна. Вторая. Третья. Четвертая пощечина. Мальчишки бросились на него. Он ударил одного из них. Паренек упал на землю. Рафаэль, Жозуэ и остальные бросились к Моррису, чтобы остановить его. Частички света были теперь и на его рубашке и ботинках.

Энграсия не издала ни единого звука. «Наверное, она уже догадалась», — подумал Моррис, резко почувствовав слабость, опустился на землю, жестами показывая, что его уже не нужно сдерживать, и закрыл лицо руками, совершенно разбитый. Один, среди мерцающих лиц, рук, среди голосов, которые всё еще называли его профессором и просили объяснить, что с ним происходит, почему он сделал это, если они всего лишь развлекались. Это же невинная забава. «Они решили, что я сошел с ума, — подумал Моррис. — Поэтому они не напали на меня». Сама Энграсия сейчас приближалась к нему. Впервые за все время с момента их знакомства он разглядел тот ореол одиночества, окружающий ее подобно прозрачной и прочной стене.

Он посмотрел на них, сокрушенный, раскаивающийся в своей реакции. Гнев волнами разливался по телу, создавая ощущение возбужденного маятника, раскачивающегося в груди. «Я говорил ей, — подумал он. — Столько раз я ей об этом говорил».

Все смотрели на него выжидающе, испуганно. Нестерпимая усталость неожиданно овладела Моррисом. Он не хотел плакать и все же начал хрипло всхлипывать. «Они подумают, что я сумасшедший», — сказал он про себя. И протянул руку, чтобы дотронуться до Энграсии — Медузы.

— Мне очень жаль, — сказал он наконец. — Я прошу у вас прощения за то, что применил силу, но я столько раз говорил вам, чтобы вы были осторожны. Я говорил это именно для того, чтобы избежать подобного происшествия. Этот блестящий порошок, который так вас позабавил, — цезий сто тридцать семь. Радиоактивный изотоп. Смертельная доза варьируется между пятьюстами и шестьюстами бэрами. Я предполагаю, что каждый из вас получил по меньшей мере эту дозу… Вам станет очень плохо. Через несколько часов вы почувствуете приступы тошноты, жар, головные боли, появятся ожоги, у вас будет гореть кожа. Вы потеряете влагу и электролиты в межклеточном пространстве, у вас будет поражен спинной мозг, выпадут волосы… Какая глупость, боже мой, какая глупость!

Моррис снова почувствовал прилив ярости, сжал кулаки. Опять опустил металлическую руку в цилиндр. Никто ничего не говорил. Жозуэ, который не натирал себя порошком, сидел на стиральной машине и внимательно разглядывал свои ногти. Энграсия ходила вокруг ребят. Остальные оставались на земле. Профессор вытащил руку и посмотрел на панель инструментов.

— Никто не выживет после такой дозы, — сказал он. — Нужно будет вводить вам электролиты внутривенно.

— Сколько у нас времени? — спросила Энграсия.

— Одна-две недели, — сказал Моррис. — В лучшем случае, две недели… Где вы взяли этот порошок?

— Мы вскрыли цилиндр из того устройства, — один из ребят указал на угол двора.

Моррису не надо было идти туда, чтобы понять, о чем речь. Это был один из приборов, которые использовались для облучения больных раком до того, как в недавнем времени открыли генную терапию, позволяющую выделить и нейтрализовать ген этой болезни у новорожденных.

Рафаэль вышел из круга, взял под руку Мелисандру и отошел в сторону. Моррис снова сел на землю, всхлипнул, опустив лицо на руку. Остальные молча слушали, как он плачет. Энграсия сделала было попытку подойти к нему, но, взглянув на свои огромные блестящие руки, остановилась. «Бедняжка», — подумал Моррис, поднимая глаза. Гнев отпустил его. Он поднялся на ноги, протянул ей руки. Она попыталась уклониться: «Ты тоже заразишься, — сказала она. — Лучше, если ты не будешь до меня дотрагиваться».

Он, казалось, ее не слушал: металлической рукой притянул ее к себе, обнял, крепко прижал к груди, начал целовать ее лицо — с каждым поцелуем на его губах оказывались сверкающие точки. Кто-то продырявил отверстие в ночи, подумала Мелисандра, и на мгновение показалось, что они обитают в этом пространстве света, где темнота ночи разрывалась, населенная огромными светлячками. Они казались такими красивыми. Энграсия походила на какую-то античную богиню, мощную и великодушную, только что прибывшую из астрального путешествия. Мальчишки обладали блеском и легкостью духов природы — эльфов, вышедших из священного леса. Каждое их движение струилось, переливалось, невесомое, в плотной субстанции ночи, отрицая темноту в самом акте ее существования. Трудно было представить, что такая красота могла быть губительной, что смерть затаилась в самых что ни на есть прекрасных радужных тонах на сверхъестественных, ангельских лицах, что свет просветил насквозь их кости, хрящи, глазницы, словно фонарь, зажженный в самой крови, внутри каждого тела.