В последний момент
Шрифт:
— Что произошло с Реми? — наконец поинтересовалась я. — Кто она для Матиаса? Я предполагаю, что это девушка Матиаса, бывшая скорее, но в тот раз твой отец сказал, что я буду твоей первой девушкой. — Поняла, что сболтнула лишнее, поэтому быстро замолчала. Мне ненавистно было лезть не в свое дело, но после того, как Матиас превратился в Годзиллу и швырнул в нас стакан, полагаю, я заслужила знать — особенно если мне придется добровольно подвергнуть себя его назойливому присутствию.
Официант поставил наши напитки, и Мэддокс кивнул в знак благодарности, подождав, пока он отойдет, прежде чем продолжить.
— Реми и Матиас… — он поморщился. — Они некоторое время встречались, когда им было по шестнадцать лет.
— И это все? — спросила я. В этой истории было что-то большее.
— Матиас очень скрытный человек, он много чем не делится даже со мной, поэтому я честно говорю, что многого не знаю. Она никогда не приходила к нам домой, но мы постоянно вместе тусовались. Они всегда были друг за друга горой, но при этом часто ссорились. У обоих был вспыльчивый характер, и Реми не уступала. Перед последним годом в школе она переехала, и они расстались. Матиас стал вести себя как настоящий засранец, но я честно не знаю, что там произошло. У меня есть чувство, что мы никогда не узнаем правды, — он откинулся на спинку стула и провел рукой по крыше кабинки.
Я нахмурилась, внезапно проникшись большей симпатией к его угрюмому и высокомерному близнецу.
— Он любил ее? — не знаю, почему, но вопрос показался мне важным.
Парень пожал плечами, делая глоток чая со льдом.
— Полагаю, единственный способ, которым Матиас Уэйд проявляет свою любовь — разрушение, — Мэддокса, кажется, не беспокоили собственные резкие замечания о брате. Скорее его беспокоило то, что Матиас был таким… сломленным… Но он уже смирился с тем, что его близнец такой, какой он есть. Мэддокс поднялся, и я услышала, как его ботинки постукивают по бетонному полу. — Забудь о моем брате. Давай поговорим о том, как проведем твое восемнадцатилетие.
Я зажмурилась.
— Нет.
— Нет? — он хмыкнул. — Мне казалось, что большинству девушек нравится обсуждать их дни рождения и всяческие дорогие штучки, которые они хотели бы получить.
— Не я, — покачала головой в ответ на его слова.
Мне нравился мой день рождения до того момента, когда мой отец разрушил его в пьяном угаре. После этого я уже никогда не чувствовала себя так, как раньше, как будто оно было испорченным.
Мэддокс, казалось, уловил мои чувства. Он наклонился вперед, скрестив руки на груди.
— Почему?
Одно лишь словно, но оно заставило меня напрячься.
— Как ты думаешь, почему? — ответила вопросом на вопрос, желая выиграть время.
Он изогнул темную бровь.
— Осмелюсь предположить, что это из-за отца.
— Динь-динь-динь, и у нас есть победитель.
Он с отвращением поморщился.
— Как он смог испортить твой день рождения?
Поверить не могла, что сейчас расскажу эту историю. Мне было восемь лет, и мама убедила меня пригласить весь третий класс, а не только Сэди. Мне было неловко, когда отец вошел на задний двор в пьяном виде, бормоча что-то себе под нос. Я привыкла видеть его таким, но другие дети не понимали, что происходит, и начали перешептываться.
— Он заявился пьяным на мой день рождения, — пробормотала я. Прикрыла глаза, вспоминая, как ветерок обдувал мое лицо, как колыхались оранжевые шарики. — Затем он испортил мой торт и его вырвало мне на колени.
Мэддокс фыркнул.
— Это не смешно! — закричала я.
— Извини, — прохрипел он, прикрывая рот рукой.
— Я получила травму, — защищалась. — Теперь каждый раз, когда наступает мой день рождения, я вспоминаю обо всем.
Его взгляд вспыхнул серебряным огнем.
— В этом году мы изменим это.
Я вздрогнула от его обещающего тона.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, пытаясь сделать вид, что мне совсем неинтересно, что он может придумать.
— Пока не знаю, — Мэддокс задумчиво потер заросший подбородок, — но что-нибудь придумаю.
Я не сомневалась.
***
— ВОТ ТВОЯ ЕДА, придурок, — Мэддокс швырнул пакет с едой Матиасу на грудь.
Матиас едва успел поймать пакет. Он сидел на одном из барных стульев на кухне гостевого дома и не ожидал нас увидеть.
— Черт, Мэддокс, — Матиас едва успел поймать пакет, прежде чем он упал на пол, — я вставлю свои сигареты вместо игл твоего тупого ежа.
Мэддокс рассмеялся, совершенно не обращая внимания на слова своего близнеца.
— Мы оба знаем, что ты никогда не потратишь на это свои драгоценные сигареты.
Мэддокс направился к холодильнику и вытащил голубую бутылку «Гаторада» (прим. переводчика Gatorade — марка изотонических спортивных напитков от компании PepsiCo). Пока он беседовал с братом, я направилась в ту часть гостевого дома, где стояли инструменты и диван.
На столе все так же были разбросаны бумаги, и я задумалась, над сколькими песнями он работает. Пролистав бумаги, поняла, что над множеством.
Дома у меня есть тетрадь, в которой записаны все песни. Они аккуратны и приведены в порядок. Здесь же царил хаос. Хотя присмотревшись, вынуждена была признать, что у него до смешного красивый почерк. Он хоть в чем-то бывает плох?
На столе лежала еще одна пара барабанных палочек. Не удержавшись, я взяла их и начала отстукивать ими ритм о столешницу.
— Не делай так, — рука вырвала их у меня.
Я надулась.
— Это было не красиво, — я вырвала их у него, подняв вверх. — Теперь. Они. Мои.
Я выделяла каждое слово, постукивая барабанными палочками по его груди.
Мэддокс окинул меня взглядом.
— Не делай этого.
— Что именно? Не играть с твоими палочками? — ехидно улыбнулась я.
— Это звучит грязно, — он сдержал улыбку.
— Тогда у тебя очень грязные мыслишки, — сказала я, положив барабанные палочки на стол.
Я оглянулась, удивляясь, что Матиас не прервал нас умным замечанием, но его уже не было.
— Матиас ушел в главный дом, пообедать, — сказал Мэддокс, заметив озадаченный взгляд.
— О.
Парень усмехнулся.
— Что? Ты внезапно испугалась остаться со мной наедине?
— Нет, — насмешливо фыркнула я.
— А стоило бы.
Он коснулся моих губ своими, опустил руки на бедра. Усадил меня на стол и встал между моих ног.
Чуть прикусил мою нижнюю губу, и я уверена, что из моего горла вырвался стон. Я надеялась, что он его не услышал.