Чтение онлайн

Все вокруг уплощилось, начало рваться, словно бумажные декорации на дешевой сцене. Пауль почувствовал легкое замирание сердца, как во сне, когда снится, будто летишь стремглав вниз.

Теперь он знал, что лежит на своей постели в квартире фрау Минны. Глаза его были закрыты. Он ощущал свое тело тяжелым и неуклюжим. В дверь стучали. На самом деле это вовсе не был грубый стук, скорее — деликатное постукивание.

— Войдите, — отозвался он, не открывая глаз.

Потом услышал, как открывается дверь, и открыл глаза.

— Вас спрашивают, — в двери остановилась фрау Минна. — Я говорила, что вы заняты, но они настаивают…

Спрашивают? Регина? Они? Кто с ней? Или… полиция?

— Это господин Александер и с ним еще один ваш друг, — продолжала фрау Минна.

— Да, да. Конечно, пусть войдут. Я тут немного вздремнул, устал, — ему показалось, что квартирная хозяйка тоже почему-то огорчена или недовольна приходом Алекса.

Алекс и Михаэль ворвались в его комнату, принеся с собой сырой запах промозглого зимнего вечера.

— Ты что, — встревоженно начал Алекс, присаживаясь на край постели, — заболел?

— Где ты пропадаешь? Нигде тебя не видно! — Михаэль остановился у письменного стола.

«Чудесная мизансцена! — пришло в голову Паулю. — Жаль только нет подноса с жареной уткой и ячменным пивом! Или это была жареная гусятина?»

Ему уже казалось, что вся эта тяжеловесная неуклюжая действительность, всегда окружавшая Пауля Гольдштайна, теперь, когда выход в иную реальность так облегчился, сделалась ему совершенно невыносимой. Он чувствовал, что вот-вот утратит контроль над собой и попросту выгонит приятелей. Но, конечно, он этого не сделал. Он сел на кровати, спустил ноги вниз.

— Я здоров. Совершенно здоров. Только… Вы-то поймете. Пишу тут одну вещицу… Занятную… Честно, я бы угостил вас кофе, но не могу отрываться. Вот даже сейчас сижу, говорю с вами, а все куда-то улетучивается, — он пошевелил пальцами, чуть приподняв правую руку.

Оба приятеля смотрели на него с любопытством.

— Послушай, Пауль, — заметил Алекс. — Ты не пробуешь ли ширяться морфином? Не советую, друг. Тебе, во всяком случае, не советую. У тебя не тот тип характера.

— Тип характера! — Михаэль усмехнулся. — А в самом деле, ничего такого, Пауль? Может быть, нужна помощь?

— Да нет же! — Пауль, изнемогая, откинулся к стене. — Я ведь все вам объяснил. Ну, не сердитесь! Правда, лучше оставьте меня сейчас. Когда закончу, вы все увидите. И… за мной бутылка шампанского.

— Пойдем, — сказал Алекс, решительно поднимаясь. — Вероятно, это называется приступом вдохновения. Но, кажется, наша помощь здесь не требуется.

— Позвони мне, когда придешь в себя, — бросил Михаэль в дверях, поглядев на Пауля немного насмешливо.

Испытывая чувство вины, Пауль вопреки своему желанию проводил их в прихожую.

Попрощавшись с друзьями, он вернулся к себе и плотно прикрыл дверь.

Лег на постель с колотящимся сердцем. Даже не стал раздеваться. Стало немного страшно. Он просто лежал на постели с закрытыми глазами. Та, желанная реальность не желала нисходить на него. Он готов был заплакать. Ему казалось, что если это не произойдет, он покончит с собой, перережет себе вены, решится на все.

Но оно пришло. Он ощутил блаженное расслабление тела. Темноту комнаты заполнял теплый свет солнечного нездешнего дня.

Они, Сет Хамвес и Йенхаров, стояли на холме. Белый холщовый передник-повязка подчеркивал юношескую стройность Сета. Внизу величаво катил свои воды могучий Нил. Они готовились спуститься.

— Сети, если отец спросит, где я был, — Йенхаров тронул брата за локоть, — скажи, что мы читали папирусы в храме Тота, в том, что на Южном холме. Ладно?

— Да ну, Хари, зачем нам лгать по такому незначительному поводу! В конце концов я только что поправился от тяжелой болезни и могу себе позволить немного отдохнуть. А ты имеешь полное право сопровождать меня. А ложь мы припрячем про запас. Должна пригодиться! Согласен? — Сет засмеялся.

— Согласен! — Йенхаров засмеялся в ответ.

Они побежали с холма наперегонки. Прыгнули на песчаный берег. Вдали виднелись корабли под яркими пестрыми парусами. Сет Хамвес знал эту реку. Он знал, что у него с Хари есть свое местечко для купания; знал, что вон та отмель опасна, там бывают крокодилы; а вон то место — слишком глубокое.

Они сбросили передники и пустились вплавь, сильно загребая руками, отворачивая голову от волны. Потом вернулись на уединенный берег и разлеглись голые на песке. Никогда и никого Пауль не любил так, как этого мальчика Йенхарова. Он рос единственным ребенком, вечно раздраженным тревожными заботами о нем многочисленных родственников. В сущности, единственное чувство, которое он испытывал к отцу и матери, было чувство вины. Они любили его и заботились о нем, он не любил их, не мог заставить себя любить их, и потому чувствовал себя виноватым. Потом пришла первая влюбленность, потом многочисленные любови и увлечения. Но сейчас он понимал, чего ему не хватало — бескорыстия. Своего младшего брата Йенхарова Сет Хамвес любил бескорыстно. Можно ли испытывать такую любовь к женщине?

Сет закрыл глаза. На теплом песке, овеваемое приречным ветерком, тело дышало каждой своей клеточкой.

Бескорыстие… Возможно, это такая же тайна, как и познание. Знания Сета Хамвеса и Пауля Гольдштайна не совпадали. Пауль знал много такого, о чем Сет и понятия не имел. Но и, напротив, многие познания Сета не были известны Паулю. Но главное — их обоих мучила одна и та же мысль о странности самого процесса познания.

«Что толку с того, что я целыми днями развертываю папирусы и читаю, читаю, читаю. Я исходил все храмы в округе, прочел все надписи. Но что же я узнал? Сказания о древних божествах, занимательные истории, описания того, как надо излечивать недуги… Но где же огромное всеобъемлющее знание? Знание, которого жаждет моя неспокойная душа… Или, быть может, я спесив и заносчив? Ведь есть и еще познания, которыми овладевают руки человека, когда научаются строить плотины, лечить, ковать железо… Ах, но ведь и эти познания — всего лишь малая частица чего-то большого…»

— О чем ты задумался, Сети? — теплая, с налипшими песчинками, ладонь младшего брата легла ему на грудь.

— Так, лежу и думаю.

— Ты такой умный. Так много всего знаешь. Ты был во всех окрестных храмах. А я лентяй, мне бы только играть на флейте, купаться в реке да бродить…

— Возможно, ты избрал лучшее, что есть в этой жизни, — не открывая глаз, проговорил Сет Хамвес.

— Ты даже защищаешь меня так по-умному!

— Такой уж я! — Сет улыбнулся.

По шороху песка он понял, что Хари поднялся.

— Вон корабль Дутнахта отплывает, — раздался его звонкий голос.

— Не говори мне об этом человеке, — Сет открыл глаза.

— Ты считаешь его дочь некрасивой?

— Какое мне дело до его дочери!

— Но ведь еще когда вы были маленькие, отец и Дутнахт договорились, что вы поженитесь, когда вырастете.

— Но ведь нас самих тогда не спрашивали, ни меня, ни ее.

— По-моему, она согласна. Ты ей нравишься.

— Она тебе это говорила?

— Нет, я слышал, как Дутнахт это говорил нашему отцу.