Чтение онлайн

— Маша! Что значит, сблизились? — повторил он, а я, кажется, покраснела. — Чёрт!

Он со всего размаха ударил кулаком в дверь, с которой оказался рядом в эту секунду.

— Ник! — завизжала от неожиданности.

— Что происходит? — влетела в комнату перепуганная Карина, и я бросилась к ней.

— Он совсем сдурел, — пожаловалась, прижимаясь к ней. Она была выше меня, и я всегда отлично вписывалась ей в подмышку.

— Ник! — Карина умеет быть строгой, если захочет. А брат в основном становится смирным под ее взглядом. — А ну прекрати себя так вести.

Не подействовало.

— Карина, не защищай ее. Ты не слышала, что она только что сказала. Они, видите ли сблизились с Тумановым за эти дни! А я-то думаю, чего она так его выгораживает…

Ник накручивал себя все сильнее, не давая ни мне, ни Карине себя успокоить. Я впервые видела его таким. Родные глаза метали молнии, ноздри раздувались, а кулаки все никак не хотели разжиматься.

Карина взяла меня за плечи, повернула к себе лицом и заглянула прямо в душу. Не получилось скрыть правду. Она не могла не увидеть моих терзаний.

— Ник, это вполне нормально для молодой девушки, — попыталась она его успокоить. — Никита симпатичный парень. Безумно харизматичный. Что тебя удивляет? Что Маша выросла и поддалась его обаянию?

Ник оторопел. Несколько раз растерянно моргнул, тряхнул головой. Я уже было решила, что принял ее аргумент.

— Что? Симпатичный? Милая… ты хочешь сказать, что у Машки, моей маленькой неглупой вроде сестренки, стокгольмский синдром? Она влюбилась в похитителя?

Тут уже мы все трое замолчали. Ник смотрел на меня с выражением полного шока, а Карина изучающе и с долей жалости. А я краснела от стыда. Неужели он прав, и моя любовь это…

— Ник, прекрати! — рявкнула Карина, словно поняв, о чем я думаю. — Надо разобраться, а не выносить обвинения.

Ник чуть успокоился, в отличие от меня. Внутри бушевала буря из противоречивых чувств. Это никакой не синдром, я люблю Никиту… я интуитивно чувствовала, что он тот самый мужчина, который ранее взволновал меня не на шутку… именно поэтому потянулась к нему… влюбилась еще до похищения! Правда же?

— Что ты там говорила про психолога? Запишись на завтра. — Увидев, что я хочу воспротивиться, Ник поднял руку, останавливая. — Не смей возражать, Маша.

Развернулся и, хлопнув дверью, покинул комнату. Я прикусила губу, вдруг очень устав от этого разговора. Что толку спорить? Я ведь все равно сделаю, как он просит. Чтобы не обидеть…

— Маш, послушай, мы подыщем хорошего специалиста, — попыталась сгладить впечатление Карина, поглаживая мою кисть пальцами. — Ты же сама хочешь разобраться, правда?

Нет!

— Да… наверное… не знаю… мне надо подумать, Карин. Спасибо, и простите меня оба… я неблагодарная хрюшка. Вы так волновались, а я вам опять нервы мотаю.

Что-то меня совсем развезло… слезы навернулись и потекли по щекам.

— Отдыхай. Все будет хорошо. Мы разберемся.

Карина вышла вслед за мужем, а я тут же бросилась к телефону, набирая в гугле «стокгольмский синдром».

Первая же статья в Википедии гласила: «термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия. Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счёте отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели».

Неужели Ник прав? Это всего лишь синдром?

«Опасность стокгольмского синдрома заключается в действиях заложника против собственных интересов, как, например, воспрепятствование своему освобождению. Известны случаи, когда во время антитеррористической операции заложники заслоняли террориста своим телом»

Черт! Неужели я совсем дурой оказалась? Ведь и у меня было дикое желание закрыть Никиту собой…

«При долгом нахождении в плену заложник общается с захватчиком, узнаёт его как человека, понимает причины захвата, чего захватчик хочет добиться и каким способом…»

Все про меня…

«После освобождения выжившие заложники могут активно поддерживать идеи захватчиков, ходатайствовать о смягчении приговора, посещать их в местах заключения…»

Кажется, я попала…

Но даже осознавая это, не могу не думать о нем, не вспоминать наши поцелуи, объятья… не беспокоиться о нем и не желать найти виновного.

Писать заявление о похищении я, разумеется, наотрез отказалась, даже не смотря на злой взгляд брата, который буквально давил.

Уже перед выходом из дома, направляясь к следователю, Ник снова завел разговор на болезненную тему. Попросил, чтобы я почти все честно, без утаек рассказала Алексею Александровичу. И постаралась не вступаться за Туманова. В общем, посоветовал вести себя разумно.

Что я и сделала — отказалась давать показания в присутствие брата. За что опять получила недовольный взгляд от него.

Старший лейтенант Алексей Александрович Нечаев оказался понимающим молодым следователем и настойчиво выпроводил постороннего из кабинета. А еще он был очень красивым мужчиной, не симпатичным, а именно красивым, и я постоянно ловила себя на том, что любуюсь. Особенно, когда заполнял бумаги или записывал показания, не глядя на меня.

Если говорить о самих показаниях… я соврала. Не смогла иначе, как не убеждал Ник.

Да, Туманов оказался в моей машине без моего разрешения, но к нему в загородный дом я поехала уже по собственному желанию. Да, он рассказал о том, что скрывается от полиции, но уже когда мы были там, связь не брала, и я не могла ничего сделать. Нет, из-за погоды вернуться в город мы не могли — дороги размыло. Да, он рассказывал о том, в чем обвиняется, но утверждал, что не виновен, и да, я ему поверила. Да, он собирался сдаться, но когда я буду в безопасности.

— Но вы все равно позвонили брату? — мягко спросил мужчина, откладывая ручку в сторону. — Что вас заставило так поступить? Он вам угрожал?

Я сразу же возмутилась подобному предположению, едва ли не подпрыгнув на месте.

— Нет! Никита не делал ничего подобного. Просто… он решил избавиться от меня и моей помощи. Я… я хотела помочь…

Прищурился, разглядывая меня и оценивая мою реакцию. Надо спокойнее, Маша, терпеливее. Незачем другим знать о той буре, что бушует внутри, когда Никиту подозревают в чем-то недостойном. Конечно, хочется стены разнести, защищая его, но разве будет от того толк? Тут холодный разум важнее.