Чтение онлайн

Однажды жена Подстаканникова, женщина сметливая и практичная, сказала мужу:

— Степа, сходил бы ты как-нибудь к Оловянникову, — смотри какой шишкой он стал!

— Зачем я к нему пойду? Не сядем же мы с ним за шахматную доску в его теперешнем кабинете?

— Просто так зайди — напомнить о себе.

— Опять-таки — зачем? Если бы он меня помнил, он бы сам меня позвал.

— Скорее рак художественно свистнет, чем такой ферзь, как Оловянников, вспомнит о такой пешке, как ты. Иди, Подстаканничек, не заставляй меня кричать на тебя.

— Ну, хорошо, пойду, напомню, а дальше что?

— А дальше… вдруг он возьмет тебя в свое ведомство и назначит на хорошую должность с хорошим окладом! Господи, считаешь себя чуть ли не международным гроссмейстером, а не можешь на два хода вперед рассчитать простейшую жизненную комбинацию!

Грызла так мадам Подстаканннкова своего супруга и догрызла в конце концов — пошел ее Подстаканничек к старому дружку и партнеру в его учреждение — напомнить о себе.

Секретарша доложила о нем товарищу И. С. Оловянникову и товарищ С. И. Подстаканников был тут же принят. Он вошел в солидный кабинет, где за солидным столом сидел солидный, несколько обрюзгший и чуть постаревший Оловянников.

— Здравствуй, Ваня! — довольно робко, но с чувством произнес с порога Подстаканников.

— Здравствуй… те, Степа… Иванович! — ответил Оловянников и хорошо отрепетированным приветливым жестом показал посетителю на кожаное кресло, стоявшее подле его письменного стола.

Подстаканников сел.

Бывшие партнеры помолчали, с некоторым внутренним напряжением рассматривая друг друга. Наконец Подстаканников выдавил из себя:

— Как с шахматами? Играешь… те?

Оловянников усмехнулся снисходительно, но тут зазвонил телефон, Оловянников снял трубку и сказал свое «алло» так, как Подстаканников никогда бы не сумел его произнести. Небрежно и вместе с тем величественно, негромко, но и не тихо, не угодливо, но и не сухо. Сказав «алло» и услышав ответ, Оловянников вдруг радостно оживился:

— Всегда готов!.. Только надо позвонить, чтобы егеря нам дали — Тнмофея… как его?.. Кудлаченко. Толковый мужик!.. Вы позвоните им, ладно?.. А я позабочусь о боеприпасах… Да нет, хватит, я думаю, двух бутылок!.. Договорились, жду ваших позывных завтра. — Он положил трубку и сказал Подстаканникову:

— Какие уж тут, милый мой, могут быть шахматы… Дохнуть, как видишь… те, некогда!

Подстаканников быстро оторвал половинку зада от мягкого кресла и стал прощаться, Оловянников его не задерживал…

Прошло… Нет, собственно говоря, прошла целая жизнь. Подстаканников прожил ее честно и, в общем, достойно — грех жаловаться, хотя большой карьеры так и не сделал.

Об Оловянникове ничего не было слышно.

В связи с уходом на пенсию Подстаканннкова его учреждение поднесло ему месячную бесплатную путевку в санаторий не самого высшего разбора, но и не в рядовой.

В первый же вечер своего пребывания там Подстаканников с шахматной доской под мышкой вышел в парк в поисках такого же, как он, любителя-партнера. Его окликнул сидевший на скамейке под кипарисом седой мужчина в белой кепочке.

— Подстаканников, Степа, неужели это ты?..

Степан Иванович остановился, пригляделся. Да, это был Оловянников — своею собственной персоной! Посидели, поговорили — все вспомнили и обо всем повздыхали.

Оловянников сказал:

— А помнишь, Степа, как мы в шахматы с тобой резались в редакции, у меня в кабинете, за закрытой дверью?

— Конечно, помню, Ваня! Хочешь — давай сразимся. Дашь фору, как раньше давал? Хотя бы слона.

— Дам. Расставляй фигуры!

Подстаканников расставил фигуры, и… через четыре хода Оловянников получил киндер-мат.

Стали играть вторую партию уже без форы, и Оловянников снова ее проиграл — на этот раз на двенадцатом ходу.

Поиграли и пошли вместе на вечерний кефиропой.

Когда пролетел срок путевки Оловянникова, он сказал Подстаканникову, прощаясь с ним:

— Надо нам продолжить наши баталии. Ты где живешь., в городе?

Подстаканников назвал свою улицу.

— Мы же с тобой почти соседи, — обрадовался Оловянников, — теперь остается только решить проблему места встреч. Можно было бы у меня, но жена., в общем, «наши жены — ружья заряжёны!»… Ты меня понимаешь, Степа.

— Понимаю, Ваня, тем более что моя — это даже не ружье, а ракетная установка дальнего действия. Вот что, Ваня… скверик знаешь возле нашей троллейбусной остановки? Уютный такой скверик, и скамейки всегда есть свободные.

— Знаю, конечно!

— Там и будем встречаться Позвонишь, я доску в охапку и — туда!..

— Прекрасно!..

И они стали встречаться в скверике подле троллейбусной остановки раза три в неделю, а то и чаще. Играли, в общем, на равных: если сегодня Оловянников поставит Подстаканникову киндер-мат, то — будьте уверены — завтра Подстаканников ответит Оловянникову таким же киндер-матом.

А жизнь… Она тем временем продолжается…

СВИСТУН

У Кати Петровой, студентки исторического факультета, жившей вместе с родителями в новом доме в отдаленном от центра города районе, собрались гости, все больше молодежь.

Выпили вина, попели, потанцевали, поспорили, пошумели.

Больше всего пил и танцевал, громче всех пел, спорил и шумел новый Катин знакомый — начинающий художник-оформитель Митя Часовников. Это был толстощекий, очень румяный юноша, высокий, широкоплечий, — ни дать ни взять молодой Геракл!

О чем бы ни говорили Катины гости, получалось так, что Митин хрипловатый басок заглушал другие голоса. Художник оформитель обо всем высказывался веско и подавляюще авторитетно.

Заговорили о хулиганах и уличных озорниках, о том, что еще случается иногда в темных переулках и глухих дворах, куда не часто заглядывают осторожные милиционеры.

Каждый хотел рассказать «потрясающий случай из жизни», и в комнате возник общий галдеж — шла напряженная борьба за право «занять площадку», напоминавшая острую схватку у футбольных ворот.

Наконец маленькому белобрысому студентику удалось овладеть вниманием, и он — со счастливым лицом — начал.

— Ребята, послушайте, как меня недавно чуть было не отлупили..

— А меня бы никогда не отлупили, — безжалостно прервал его Митя Часовников и при этом так строго, по-соколиному взглянул на рассказчика, что тот сразу осекся и замолчал. — Меня бы не отлупили, потому что я лично очень сильный человек, — продолжал Митя, — к тому же я знаю приемы бокса и каратэ. Я лично могу превратить в кусок кровавой говядины любого хулигана вот этим рычагом первого рода. — Митя картинно сжал кулак и показал всем свою, по видимому, действительно могучую руку. — Но я редко лично пользуюсь этим отпущенным мне щедрой природой оружием. У меня есть другое, более эффективное средство. Но это уж мой секрет!