Чтение онлайн

Семенов отвел в сторону глаза, насупился. Это был тупик, из которого он не находил выхода, когда раздумывал о своей будущей России.

– Ну, тогда бы я организовал борьбу против иноземцев и изгнал бы их из пределов российских.

– Значит, опять кровь? Опять гибель цвета России? Нет, папа, ты не прав. Вот сейчас родилась воистину новая, независимая Россия…

– Таня! Замолчи! – крикнул Семенов. Но дочь не унималась:

– …которая разбила всех врагов и стала великой державой!

– Кто научил тебя так рассуждать? Это не твои мысли! Лиза положила руку на плечо отцу.

– Мы, папочка, в Харбине читали такие советские книжечки, которые тебе и во сне не приснятся. А в последний день даже слушали Хабаровск.

Лиза не сказала, что они ходили к Пенязевым, встречались с Машей, которая в корне изменила у них представление о Советской России.

– А какую я песню слышала! – Лиза подошла к роялю и заиграла, напевая: – Легко на сердце от песни веселой…

Семенов стиснул ладонями виски. Нет, с ними невозможно разговаривать. И надо было отправлять их в этот крамольный Харбин! Разве их теперь переубедишь? И он пошел, как говорится, ва-банк.

– Так вот, голубушки, если не желаете в Шанхай, оставайтесь с богом. Я поеду один. – Он поднялся с дивана, направляясь в свой кабинет.

Таня не сдержалась:

– Ну и скитайся всю жизнь на чужбине, а мы поедем в Россию! Семенов остановился, метнул гневный взгляд на дочь, но ничего не сказал. Махнув в отчаянии рукой, прошел в свой кабинет и рухнул в кресло. В душе его все клокотало. «Какая тварь! Вся в мать – упрямую, ядовитую…» Когда расходились, та предрекла ему позорный конец. «В России было два Гришки: Отрепьев и Распутин. Ты – третий Гришка – душегуб. Тебя ждет их участь…»

Однако, взвешивая разговор с дочерьми, он не мог не признать горькую правду. Да, он заблуждается в отношении «грядущей» России и, может быть, несправедливо осуждает настоящую. Умом, конечно, он понимает все ее достижения, но сердцем не хочет принять. А что касается Шанхая, то хоть он и заявил, что поедет один, но сделать этого не сможет. И не потому, что верит в помилование. Нет, просто благоразумнее остаться здесь, не обрекать детей на скитания. Что бы там ни было, его жизнь уже прожита, а у них…

Вечером приехал тот же офицер из военной миссии, Семенов твердо сказал ему:

– Передайте господину капитану – я никуда не поеду. Офицер взбеленился:

– Вы что же, господин атаман, решили сдаться большевикам?

– Как я поступлю – это мое личное дело. Поэтому обо мне не беспокойтесь, спасайтесь сами.

Семенов ждал прихода советских войск. Все, что нужно было взять с собой, он подготовил, а ненужное уничтожил. Сжег папки своей переписки с государственными деятелями разных стран, многочисленными агентами, собственные мемуары (печатные и рукописные), газеты и журналы, в которых он поносил большевиков.

Когда-то, покидая Россию, атаман вывез вагон царского золота и переправил его в токийский банк. Много тогда белогвардейского отребья кормилось его подачками. Погрели руки и японцы. А теперь он поедет в Россию (если это нужно будет советским) только с одним чемоданом белья…

…В это утро Семенов сидел на балконе, посматривая в сторону дороги, ведущей в Дайрен. Уже прошел слух, что в городе высадился советский десант. Значит, скоро приедут сюда. Его не обойдут, это он знает… Все-таки что же будет с ним? Мысленно он как бы подходил к краю пропасти, пытаясь заглянуть: глубока ли она, какие камни на дне ее. Пропасть – это душа его, а камни – жертвы людские. Они постоянно напоминают о себе, сосут его окаменевшее сердце. Нередко являются во сне. Особенно проклятый вагон с подвешенными, как бараньи туши, человеческими трупами. Это совдеповцы, схваченные во время заседания в городе Маньчжурия и расстрелянные им. Как он тогда злорадствовал, пуская под уклон этот вагон – «подарок» забайкальским красногвардейцам!.. А станция Харанор. Когда ворвались туда его головорезы, он приказал порубить всех пленных и раненых красногвардейцев… А Даурия… а Шарасун…

– Едут! – вскрикнула Лиза, сидевшая на балконе с книгой. Семенов узнал знакомую машину советского консула, жившего в Дайрене. До этого атаман горделиво посматривал на своего соотечественника, не снимал шляпу при встрече с ним. Теперь роли переменились.

Машина подвернула к особняку. Из нее вышли консул в белом костюме, офицер и двое рядовых с автоматами. Все поднялись на второй этаж, прошли в зал.

Никто не подал руки атаману, и он не решился подать, только предложил каждому кресло. Дочки поприветствовали гостей легким реверансом и сели на диван рядом с отцом. Они с любопытством посматривали на красных воинов, которые не походили на тех тупых и жестоких громил, коими всегда стращали эмигрантов. Может, тот, что в офицерских погонах, еще строго держался, а эти двое с русыми волосами и наградами на гимнастерках, казались простыми скромными парнями.

– А я уж давненько вас жду, господа, – первым заговорил Семенов, желая внести добрый настрой и в недобрые отношения, – думал, что забыли про меня.

– Что вы, Григорий Михайлович! – улыбнулся консул. – Разве можно забыть. Вы же постоянно проявляли интерес к России, и она, естественно, помнит это.

– Да вот… Решил добровольно принести свою повинную голову на плаху, – с тяжелым вздохом сказал атаман.

– Не будем говорить о том, что не входит в наши функции, – сказал капитан. – Покажите нам, Григорий Михайлович, все ваши реликвии.

– Прошу, господа, в мой кабинет.

В большой комнате у окна стоял письменный стол, на котором лежали газеты. Консул подошел к стеллажу во всю стену, заставленному папками и книгами, взял одну.

– А ваша книга «О себе» здесь есть?

– Нет, я все раздарил, – солгал атаман.

Пока гости и отец занимались разбором документов, Таня и Лиза помогали экономке готовить обед. Им хотелось угостить советских воинов так, чтобы они остались довольны. К тому же понимали, что это последний обед вместе с отцом.

За стол сели после того, как все было осмотрено и отобрано, увязано и уложено. Сели все: и солдаты, и экономка. Семенов налил в рюмки коньяку, поставил перед мужчинами. Выпили не чокаясь и без слов, как на поминках. Атамана тяготило молчание, он обратился к Лизе.

– А ну-ка, дочка, сыграй что-нибудь, повесели гостей.

Лиза села за рояль, раскрыла ноты, и пальцы ее заплясали по клавишам. Она исполнила «Баркароллу» Чайковского, затем «Марш веселых ребят». Гости зааплодировали.

Семенов повеселел. Он испытывал гордость за свою дочь, музыкальные дарования которой были по достоинству оценены.

– А эта у меня в педагоги готовится, – взглянул он на Таню. – Так что в своем отечестве они будут полезными.

– А здесь вам не хочется оставаться? – спросил капитан Таню. Девушка вскинула задумчивые глаза.

– Нет, конечно. Мы собираемся в Россию.

Капитан отложил в сторону вилку, проговорил в раздумьи:

– Ваше желание будет удовлетворено несколько позже. А вот отца вызывают в Москву сегодня. Так что прощайтесь…