В воздухе - 'яки'
Шрифт:
– У этого хлопца хороший почерк, с ним можно летать.
А другому прямо в глаза рубанет:
– Не чувствуешь ты, браток, машины, так же, как и она тебя. Это плохо!
В бою Иван действовал расчетливо, не суетясь. Каждому было приятно летать с ним в паре.
Пара самолетов в истребительной авиации считалась основной тактической единицей. Она позволяла осуществлять надежное взаимодействие в воздухе, добиваться хорошего боевого эффекта. Вот почему ведущий и ведомый должны, как говорили летчики, хорошо слетаться, с первого взгляда, сигнала, с первых слов команды понимать друг друга. От этого во многом зависел исход воздушного поединка.
Однажды в разгар боя наземных войск большая группа немецких бомбардировщиков под прикрытием истребителей пересекла линию фронта. "Юнкерсы" направлялись бомбить позиции нашей тяжелой артиллерии, которая вела обстрел объектов врага в глубине его обороны. Артиллеристов с воздуха прикрывала четверка Яков во главе с Иваном Замориным. На высоте 1000 метров "юнкерсы" построились каруселью и приготовились к бомбометанию. При таком построении каждый последующий самолет страхует впереди летящий. Получается огромный замкнутый круг, к которому с боков не подойдешь, а сверху, словно крыша, его прикрывают истребители.
"Бомбежка с такой небольшой высоты может принести непоправимый урон нашим войскам. Этого допустить нельзя", - подумал Заморин и своей четверкой снизился до трехсот метров. Командир зная, что враг силен до тех пор, пока он в четком строю. Поэтому Иван решил как можно эффективнее провести первую атаку. Четверка, разделившись попарно, на большой скорости врезалась в боевой порядок фашистов. От неожиданности немцы шарахнулись в разные стороны. У них началась какая-то неразбериха. Они уже не могли вести организованного огня, а "мессершмитты", которые находились намного выше, слишком поздно разгадали маневр наших летчиков.
Воспользовавшись этим, Иван зашел в хвост одному "юнкерсу" и, когда тот выходил из пике, с короткой дистанции выпустил по нему очередь из пушки и пулеметов. Бомбардировщик клюнул носом и упал в болото неподалеку от наших позиций. Такая же участь постигла еще один "юнкере". Остальные начали беспорядочно сбрасывать бомбы и удирать.
В бой вступили "мессеры", которых было втрое больше наших. Ведомый Николай Качанов следовал за Замориным, как нитка за челноком. Три фашистских самолета набросились на "ястребок" Качанова. Иван вовремя заметил это и поспешил на выручку товарищу, приняв на себя всю тяжесть неравного поединка. Он успел поджечь один "мессер", но в пылу боя не заметил, как загорелся и его самолет. Сначала пламя появилось на крыле, а затем перекинулось в кабину. Скопившиеся пары горючего моментально вспыхнули перед глазами. Загорелся комбинезон, язычки пламени заплясали на мокрых от бензина руках. Чтобы заживо не сгореть, нужно было выброситься с парашютом. Заморин попытался перевернуть самолет вверх колесами, чтобы выпасть из кабины, но ручка управления уже не слушалась его - где-то что-то заклинило или перебило какой-то трос. Летчик по пояс высунулся из кабины, но бешеная струя воздуха усадила его на место. Наконец с большим трудом Заморин отделился от горящего "ястребка" и в затяжном прыжке приземлился в расположении стрелковой роты, метрах в трехстах от передовой. Медсестра перевязала его кровоточащие кисти рук, с которых слезла почерневшая, обуглившаяся кожа.
Долгие месяцы Иван лежал в госпитале с забинтованными руками и лицом. Его, как ребенка, кормили из ложечки. В коротких неспокойных снах ему снова виделся этот бой, яростные атаки "мессеров" с ненавистной свастикой. Тогда он изо всех сил нажимал пальцами на гашетки, но тут же просыпался от ужасной боли и долго мерил шагами палату.
Во время очередного обхода начальник госпиталя сказал:
– Заморин, утешать вас не будем, вы свое отлетали...
– Я должен, я буду летать! - выдохнул Иван.
Врач Анна Петровна Стеценко - человек очень доброй души - принесла ему резиновую грушу.
– Жмите ежедневно, а там посмотрим. Если захотите, будете летать.
Заморин жал непослушными пальцами эту грушу и днем, и ночью, когда не спалось. Постепенно кисти рук оживали, пальцы обретали чувствительность.
Наконец настал день расставания с госпиталем. Заморин попросил:
– Направьте в мой полк. Товарищи найдут мне подходящую работу. Родители мои в Белоруссии, где сейчас враг, и дальше родного полка мне ехать некуда.
Просьбу летчика удовлетворили. Командир полка Анатолий Емелъянович Голубев сначала не узнал его:
– Заморин, ты ли это?
– Я, товарищ гвардии майор!
– А выглядишь молодцом, - подбадривая своего ученика, сказал командир.
Голубев знал Ивана еще по Могилевскому аэроклубу. Это он, бывший инструктор Борисоглебской авиашколы, перед войной рекомендовал Заморина в военные летчики. И надежды его оправдались.
– Ты дрался по-гвардейски, - продолжал Голубов, - а пока присматривайся, набирайся сил, "нюхай" землю.
Заморин и сам понимал, что не так-то просто после шестимесячного перерыва на истребителе подняться в воздух, тем более что в обгоревших руках еще не было достаточной силы. И он тайком от всех продолжал до потемнения в глазах выжимать пружинным силомер и резиновую грушу. Постепенно тренировки сказались: пальцы обрели чувствительность и руки окрепли настолько, что могли удерживать его на перекладине. А через месяц командир эскадрильи Иван Александрович Заморин, словно ласточка, снова взмыл в небо.
В 1-й эскадрилье, куда меня определили летчиком-истребителем, из "стариков" остались только командир звена старший лейтенант Иван Молчанов, старшие летчики лейтенант Иван Соболев и старшина Дмитрий Лобашов. Вскоре к ветеранам полка прибавился еще один мой земляк - Владимир Запаскин. В воздушном бою ему раздробило коленный сустав. Истекая кровью и превозмогая адскую боль, он все же сумел посадить поврежденный самолет на свой аэродром. После госпиталя Володя вернулся в родную часть. Его назначили заместителем командира эскадрильи.
На новое место службы до меня долетели печальные новости из 201-й дивизии: во время воздушной схватки, преследуя врага, не возвратился на базу мой хороший товарищ по Армавирскому авиаучилищу сержант Евгений Голиков. В другом бою погиб старший лейтенант А. Бухтаревич. Я тяжело переживал утрату боевых друзей.
В ноябре 1942 года полк пополнился летным составом, и после изучения района полетов, сдачи зачетов по материальной части мы приступили к отработке техники пилотирования и групповой слетанности. Моим ведущим стал лейтенант Иван Жук, который, как и я, прибыл в полк из другой части. Небольшого роста, смуглый, с вихрастыми черными волосами, он был парнем спокойным, но разговаривал быстро-быстро. Иной раз начнет рассказывать какую-нибудь историю и кто-либо из слушателей не выдержит:
– Ну что ты строчишь, как скорострельный пулемет, говори пореже! А то хоть переводчика к тебе приставляй.
До прихода в 18-й полк Иван Жук летал на По-2. Доставлял почту, небольшие грузы, срочные пакеты, боевые донесения. Фамилия лейтенанта не упоминалась в политдонесениях. Даже в своем полку его не все знали. Но вот однажды по всей дивизии разнеслась весть: лейтенант Жук отличился в схватке с "мессершмиттом".
...Иван возвращался с очередного задания. Казалось, ничто не предвещало беды. Впереди показался знакомый лес, а там и до аэродрома недалеко. Ему уже мерещился вкусный обед. Вдруг его атаковал "мессершмитт". Вовремя увидев маневр фашиста, Жук сумел уклониться от прицельного огня. Огненная очередь сверкнула сбоку. Летчик прибавил газ. Но разве может тихоходный По-2 оторваться от скоростного истребителя? Вступать с немцем в бой - то же самое, что голыми кулаками бросаться на танк. Иван решил снизиться до бреющего полета и маневрировать в складках местности.