Чтение онлайн

Наконец все собрались за столом, завтракаем. Дядя включает радиоточку, раздается громкий, торжественно-тревожный голос диктора Левитана, произносящий зловещие слова: «Войска гитлеровской Германии без предупреждения пересекли нашу границу – началась война». И мое веселое настроение вмиг улетучивается, можно сказать, на целых четыре с лишним года. К этому времени фашистская авиация успела начать бомбежки нескольких городов и война уже более пяти часов шла на нашей земле. Я в полном смятении: как же так, ведь все считали, что если война и начнется, то враг будет разбит на его же территории – об этом говорил даже военрук в школе. Ох, девочка, тебе еще не раз предстоит удивляться многому, в частности готовности Красной Армии противостоять внезапному, молниеносному вторжению гитлеровских оккупантов в наш город.

Мы решаем немедленно отправиться на железнодорожную станцию и первым же поездом вернуться домой, в Днепропетровск. Уехать оказалось не так просто, в одночасье все вокруг неузнаваемо изменилось. На вокзале невообразимая суматоха, неразбериха. Толпы обезумевших от страха и неизвестности людей кидаются то в одну, то в другую сторону в надежде заполучить хоть какую-то полезную информацию, но все тщетно. В кассах, естественно, никаких билетов нет, все они давно раскуплены, теперь каждый устраивается сам по себе, по принципу «спасайся, кто как может». Наконец появляется наш поезд. О проверке билетов не может быть и речи, поэтому наличие или отсутствие их у пассажиров в расчет не принимается. Проводники пытаются запихнуть в вагон как можно больше народа, так как на сегодня это единственный и последний уходящий в нашем направлении поезд – что будет завтра, ни одна живая душа не ведает, возможно, это вообще последний поезд, которому суждено по мосту пересечь Днепр.

Люди в полном неведении, нет никакой информации, кроме разговоров о том, что немцы бомбят Днепропетровск. А там ведь мост через Днепр! Решаем во что бы то не стало погрузиться, и нам удается протолкнуться в переполненный вагон медленно двигающегося состава. В такой чрезвычайно стрессовой ситуации дядя и тетя проявляли удивительное спокойствие и благоразумие, они не поддавались общей панике, что и на меня действовало умиротворяюще. Чуть позже в различных, казалось бы, безвыходных ситуациях такой же мой настрой часто спасал не только мою жизнь, но и жизнь близких. В будущем мне еще предстоит побывать в этих местах, став очевидцем агонии отступления гитлеровцев и победоносного шествия наших прославленных Т-34 по улицам с. Кулебовки. Но до этого надо пережить долгие четыре с лишним года, полные потерь человеческих жизней, лишений, страхов и ужасов.

Возвращение домой было малорадостным – угрюмые, тревожные, растерянные лица. Мама на нервной почве потеряла возможность самостоятельно двигаться и оказалась прикованной к постели. Началась эвакуация многих учреждений города, в том числе Фармацевтического института, в котором работал папа. Руководство института (директор Волынская Мария Борисовна) поручило папе подготовить оборудование к эвакуации, а затем сопровождать эшелон до Ташкента. Начали собираться и сотрудники института, в том числе наша семья. Количество вещей, которые разрешалось взять с собой, было строго ограничено. Помню, весь багаж уместился в один большой кожаный чемодан и какие-то узелки, все было готово к отъезду… Но покинуть город нам не удалось.

Директриса, узнав о состоянии мамы, отказала моему отцу в эвакуации семьи, мотивируя свое решение тем, что его жене понадобится лежачее место. Никакие папины попытки переубедить начальство ни к чему не привели – несмотря на то что в семье был малолетний ребенок. Папа был возмущен до предела: эта женщина, отказавшая ему в эвакуации семьи, на глазах у изумленной публики грузила в отдельный вагон весь свой домашний скарб вплоть до вазонов с фикусами. Как стало потом известно, такие безобразия в то лихое время творились не только в этом институте.

Нелестные отзывы о директрисе как о человеке довольно неприятном, я слышала и раньше (моя тетя Оксана была студенткой этого вуза), но ее поступок по отношению к нашей семье был ниже всякой критики. В тот момент все мы, в том числе и папа, верили в то, что великий Днепр станет для немцев непреодолимой преградой и наши войска не допустят их скорого дальнейшего продвижения и захвата Днепропетровска. Поэтому у папы оставалась надежда, что, доставив оборудование до места назначения, он сможет возвратиться за семьей. Последнему не суждено было сбыться, так как этот эшелон с оборудованием был последним, который пересек Днепр, – затем мост был взорван нашими подрывниками.

Потом, при встрече после четырехлетней разлуки, папа вспоминал, что, уже расставшись с нами и находясь в удалявшемся от Днепропетровска поезде, думал о том, как вернется к семье. Он верил, что в ближайшее время немецкая военная машина будет остановлена и необходимость эвакуации исчезнет. Когда он поделился своими мыслями с военным, сопровождавшим эшелон в Ташкент, тот был немногословен и сказал: «Гурьич, смотри, мы переезжаем Днепр, и как только достигнем противоположного берега, мост будет взорван. Мы последние, кто покидает город». Это и произошло прямо на папиных глазах. Тогда он понял, что обстановка гораздо серьезнее, чем всем нам доселе представлялась. И мысли о возвращении следует, как он выражался, «похерить».

Итак, папа уехал, а мы с неподвижной мамой, пожилой бабушкой и четырехлетней сестрой Тамарой остались. Для всех начиналась неизвестная, трудная, совсем непривычная другая жизнь. Кто в ней уцелеет, окажется победителем или побежденным – покажет время. Тем не менее надо не теряться и приложить все усилия, чтобы оказаться в числе первых.

Вскоре мы стали очевидцами того, что происходит с нашими войсками. Картина была угнетающая и безрадостная. Мимо нашего дома тянулась вереница отступающих красноармейцев. Днем, а иногда и ночью в каком-то хаотичном беспорядке передвигались изможденные, с отрешенными лицами, в пропитанных потом пыльных гимнастерках солдаты. Иногда обращались к нам с просьбой дать попить водицы, и мы наперегонки бежали за водой, чтобы хотя бы так им помочь. Говорить о куске хлеба не приходилось, так как такового у нас в наличии не было, и они, конечно, об этом знали. Немецкие оккупанты, как потом оказалось, такой скромностью не отличались и воровали все, что, как говорится, плохо лежит, – хотя то, что имелось, было малосъедобным. Так, однажды солдат «победоносной» армии стащил прямо с горячей плиты приготовленные бабушкой лепешки из мерзлых очисток картошки. Но сейчас речь идет о наших солдатиках.

До сих пор стоит перед глазами гнетущая картина: некоторые военные, раздобыв где-то велосипеды (а может, им их выдали вместе с оружием и обмундированием), пытаются с ними совладать, но у многих ничего не выходит. Они не могут усидеть и, не сделав педалями ни единого оборота, падают. А ведь умение передвигаться таким образом существенно бы им помогло. Мне, двенадцатилетней девочке, умеющей ездить на велосипеде для взрослых «через раму», было горько и обидно за нерадивых взрослых мужчин. Мы еще не знали всей трагедии того, что произошло на западных рубежах нашей Родины, но, глядя на беспомощных отступающих солдат, понимали: защищать нас некому. Тем не менее мы свято верили, что положение это временное и серьезной преградой врагу станет наш могучий Днепр – вот здесь немцы и найдут свою гибель.

Надежда на чудо рухнула, когда по прошествии нескольких суток средь бела дня 26 августа 1941 года мы увидели на улице у наших домов сытых и довольных собой солдат в немецкой форме, лихо проезжающих на мотоциклах, ухмыляющихся, явно подвыпивших, распевающих веселые песенки на чужом языке (до сих пор помню их характерное маршевое звучание). Какой контраст с нашими военными, которых мы видели несколько дней назад! Происходящее казалось ожившей кинолентой: появлению немцев не предшествовало ни единого выстрела, была полная тишина… Лично мне все представлялось театром абсурда, вызывало чувство абсолютной нереальности, и в голове вертелось: «Так быть не может, с этим надо что-то делать».

Слишком быстро и нелепо жизнь перешла в иное измерение. Сначала мне в голову закралась мысль, что, возможно, это не регулярные войска, а десант, случайно прорвавшаяся группа мотоциклистов. Однако, когда вслед за мотоциклистами начала двигаться тяжелая техника, все вопросы отпали. Пришлось смириться с тем фактом, что немцы взяли город без особых усилий, как говорится, без боя, без единого выстрела. Случившееся, к сожалению, говорило о многом – и не предвещало ничего хорошего. Надо было готовиться к тяжелым временам.