Чтение онлайн

— Как ты себя чувствуешь? — наконец, пробился в её голову первый звук.

Она нервно дёрнула плечами вместо ответа.

Борис сегодня ожидал от Наташи раскаяния и робких виноватых взглядов, и был готов полностью простить ей вчерашнее, проявить мягкость и нежность по отношению к провинившейся девочке, и, наконец, пожалеть и приласкать её после перенесённой порки.

Однако, поведение самки, свидетельствовало о том, что она не осознала свою вину и не приняла наказание, что вызвало его раздражение.

— Возможно, тебе лучше сегодня остаться дома, — задумчиво произнёс он, решая, как поступить с ней теперь.

Наташа ошибочно приняла его задумчивый тон за сочувствующий, и от этой ненужной ей, оскорбительной жалости, она, вдруг, заговорила.

Её душа в этот момент, словно, под завязку переполнилась негативом, гневом, обидой. Слова полились из неё рваным потоком, будто, выплескиваясь через край.

— Нет. Я пойду на занятия. И больше не вернусь сюда. Можешь прислать мои вещи к квартирной хозяйке, от которой зимой забирал меня? Если, вдруг, моя бывшая комната у неё сейчас занята, уверена, что она всё равно ненадолго приютит меня в своей. Мы с тобой расстаёмся.

Вошли две служанки с подносами и, быстро поставив блюда на стол, покинули столовую. Борис, не спеша, что-то положил ей на тарелку. Однако, Наташа и не думала начинать есть. Ей хотелось поскорее уйти. Убраться навсегда из этого дома и больше никогда не видеть Бориса и постараться, если не забыть — это невозможно — то, хотя бы оставить их короткие отношения позади.

— Вижу, ты, вместо того, чтобы искренне раскаяться в своём вчерашнем поведении, сделала неправильные выводы после наказания. Возможно, я был слишком мягок с тобой, — недобро протянул Борис.

Наташа от такого заявления на несколько секунд потеряла дар речи. Липкий страх прогнал всякое желание продолжать говорить. Испуганный взгляд сам метнулся к пряжке ремня на поясе Бориса.

— Я сразу не мог определиться, позволять ли тебе и дальше учиться в университете. Ты в любом случае работать не будешь, Наташа. Кажется, сегодня ты помогла мне принять решение. Не хочешь есть, ступай в свою комнату. Ты никуда не пойдёшь. Территория моего участка достаточно большая, найдёшь, где прогуляться, если надоест сидеть в доме. За ворота, девочка моя, ты не выйдешь без разрешения. И хорошо подумай о своём дальнейшем поведении, — закончил он холодно и относительно спокойно, хотя внутренне кипел от раздражения.

— Но, ты не можешь… Я свободный человек! Ты мне никто! — прошептала девушка еле слышно.

— И, тем не менее, именно я буду решать, где ты будешь жить, станешь ли учиться дальше, и как именно ты будешь содержаться, исходя из твоего поведения. Марш к себе, пока я снова не взял в руки ремень! Ишь ты! Расстаться она решила, — раздражённо, не сдержался и всё же рявкнул Борис.

Она резко вскочила и выбежала из столовой, стукнув по лбу распахнувшейся дверью любопытную горничную, которая явно подслушивала. Наташа взлетела на второй этаж, в свою комнату, и нырнула с головой под одеяло прямо в одежде.

Здесь, в тёмном, душном коконе к ней, наконец, пришло осознание её истинного положения.

Борис… он тиран! Самодур! Богатый деспот! А она, отнюдь, не любимая, не Золушка, и даже не любовница! Она — его пленница! Какой кошмаааар!

Девушка в отчаянии стала перебирать варианты своих дальнейших действий.

Сбежать? Можно, конечно. Но куда? Он богат и влиятелен. Вон, вчера говорил про военных, ориентировки… Найдёт, вернёт и, вообще, запрёт её в подвале каком-нибудь. Да ещё, вдруг, снова отлупит?

Сбежать и вернуться в свой город, к родителям? Может они смогут её защитить? Рассказать им, что стала любовницей богатого мужчины и теперь хочет уйти от него, а он не отпускает?

О, Боже! Да, мама первая потребует остаться с Борисом, жить с ним и постараться склонить к браку, раз отдалась ему сама, добровольно.

А папа ещё неизвестно, что скажет, если узнает, что она стала жить с мужчиной до свадьбы.

У её родителей старомодные взгляды на брак, и на то, каким должно быть поведение порядочной девушки. Нет, они не помогут.

Наташа нервно вертелась в постели пока не обдумала всё. Она быстро поняла: чтобы обошлось без проблем, Борис сам должен позволить ей уйти от него. Но, пока что, он явно не собирался делать этого. Значит, Наташе остаётся только терпеть и ждать, пока он отпустит.

Только вот, сколько терпеть? Как долго ждать?

От безвыходности Наташа не выдержала — разрыдалась.

Целый день девушка провела, валяясь на кровати, то рыдая, то безуспешно пытаясь что-то придумать. К вечеру голова разболелась так, что Наташе было больно открывать глаза.

Когда за окном сгустились сумерки, в комнату без стука вошла горничная.

— Хозяин зовёт Вас в столовую, — скользнув взглядом по скомканной постели, сказала она равнодушно и сразу вышла.

За этот бесконечный день Борис в воображении Наташи окончательно превратился в совершеннейшего монстра.

Она поняла, что теперь боится идти туда, где находился мужчина.

Сначала подумала ослушаться, и не пойти, а потом вспомнила про ремень и вскочила в страхе. И сразу, вдруг стало стыдно этого своего испуга. Но поднялась. Презирая саму себя за трусость, потащилась, еле передвигая ноги, в столовую.

Наташа даже не потрудилась поправить всколоченные волосы и смятую одежду. Плевать. Теперь всё равно.

Борис снова поднялся и отставил для неё стул справа от себя. Наташа, так же, как утром, не глядя на него, подошла и села. В висках стучали молотки.

Перед её опущенным лицом появилась тарелка с супом.

— Ешь, — услышала она строгий приказ и послушно взяла ложку.

Тошнило. Жидкость проскальзывала в горло с трудом. Тишина в столовой прерывалась только позвякиванием посуды.

Наконец, этот бесконечный суп закончился. Наташа так и не подняла голову от стола.

— Можно к себе? — спросила тихо.

— Иди, — сухо прозвучало в ответ.

Когда почти бегом вернулась к себе, тошнота стала невыносимой. Наташа метнулась к унитазу и всё вырвала. Голова при этом, казалось, раскалывалась на части. Пытаясь смыть с себя все тревоги и уменьшить головную боль, девушка встала под душ, но это не помогло. Тогда она выключила свет и легла в постель, в надежде, что сон принесёт облегчение.